― Он берёг меня всегда. Небогато жили, а иной раз то сладинку какую мне купит, то цветов принесет. Дает и улыбается, как будто самому радостней от моей-то радости!
Я смотрю на седые волосы моей собеседницы, изрезанное морщинками лицо. Пытаюсь представить, какой она была в молодые годы.
― Жили вроде как все, мне казалось, ничего особенного. Не понимала тогда, это уж потом, когда не стало его… Что то значит: за каменной стеной. И с ребятишками водился, сам рукастый, все умел, и сына учил. Да как учил: не учил, а просто сам делал, и тот вертелся, перенимал. Все время рядом. Любили они его.
Узловатые пальцы механически перебирают подол платья. Про такие руки говорят: натруженные. Я видела похожие много раз ― у собственных бабушек. Такие руки умеют всё: и печь растопить, и пироги напечь, и в земле работать, и скотину держать. Только отдыхать, пожалуй, не умеют. Руки спокойно опущены, не время труда, а пальцы всё перебирают и перебирают ткань…
― Я-то норовистая была, ох глупая! Чуть не так, не по мне ― голос повышала. А он терпел, молчал. Совсем раздурюсь ― встанет молча и выйдет вон, я перебешусь маленько, тут и вернется, и как ни в чем. Ни упреков, ни злости. Берёг меня. И от чужих кого, и от моей же молодой глупости… Ломать не строить… Он-то меня берёг, а я его нет. Знала бы, разве б стала так-то! Да разве ж дано кому знать…
Я не решаюсь прервать, не решаюсь спросить ее, не осталось ли его фотографии? Как же мне хочется увидеть, как он выглядел, заглянуть в его глаза. Уловить в незнакомых чертах лица его живую улыбку, проступающую сквозь все прошедшие десятилетия.
― А потом ― всё… Был ― и нету. Похорон-то и не помню толком, да и не поняла тогда еще ничего, не осознала… Что вот оно счастье-то, было, да вышло все. Думала, у всех так, а как прозрела-то… Разве что ― кто кого так бережет, как он меня берёг? Разве что ― кто так-то умеет? Нет уж, детынька… Сколько раз мне говорено было, мол, молодая, найдешь еще кого, устроишься. А разве что ― второго такого где найти? Нет уж… Детынька…
Короткая встреча. Мимолетная чужая история. Длинная человеческая жизнь… Этот разговор тогда о многом заставил меня задуматься.
Как часто мы понимаем о своем счастье, только уже лишившись его. Как часто не то что не ценим ― даже не видим. И совсем не бережем то, что имеем, и тех, кто рядом. Ощущаем это как данность, как что-то постоянное и незыблемое. Привыкаем, распоряжаемся, не замечаем до одного момента, одного катастрофического мига, когда оно, хрупкое, неудержимо разрушится, рассыпется, исчезнет насовсем.
И только когда на привычном месте обнаруживаешь зияющую пустоту, только тогда в ней засквозит вдруг холодом. А что же мешало раньше ― увидеть, понять, ценить, беречь?.. Беречь самое дорогое, самых дорогих, беречь от всего ужасного, от боли, от страха, от чужого зла, а иногда вот так же ― от самих себя. Беречь, потому что дурного много вокруг, и когда зло летит как стрела, беречь изо всех сил, чтобы не ранило, не задело.
Беречь, просто потому что это же так хорошо, пока вместе. И потому что это же не навсегда…
Человек ― это так хрупко. Так быстро.
Берегите своих дорогих. От всего.
И себя тоже ― берегите.
