Воспоминание о войне: фотографии Павла Кривцова

Как-то мама пряталась вместе с другими женщинами от немцев в погребе. У нас погреба такие — под уклоном. Там капусту квасят, картошку хранят. Вот открывается дверь в погреб — стоит немецкий солдат. В темноте, только со света, он не видит, кто там. Достаёт гранату. Собирается бросить в погреб. Потом то ли голоса услышал, то ли, может, что-то рассмотрел… Махнул рукой, завернул гранату, захлопнул дверь — ушёл. Много лет я не рассказывал эту историю. Долго размышлял о своей жизни и думал: всё-таки Господь меня хранил. Ведь ничего случайного не бывает. Потом я убедился в течение жизни: Он действительно меня хранил.

Воспоминания о войне, 1966

Я тогда только вернулся из армии. Пока служил, фотографировал обслуживание техники, стрельбу… А философское ничего не мог сделать. И вот — эта съёмка. Курская дуга. Принимали в пионеры, играл оркестр… А после я увидел этого музыканта. Рядом — ствол пушки. А я же в танковых войсках служил. Чистил пушки танков, стрелял из них болванками. И вот — снова пушка. Возможно, я тогда сам для снимка повесил на ствол тромбон, это не имеет значения. Но именно тогда, впервые после возвращения из армии, жизнь дала мне возможность сделать такую фотографию. В ней два символа: музыка и смерть.

Всю жизнь вместе.
Сидельниковы Иван Афанасьевич
и Мария Федоровна, 1985

У моего героя не было кисти руки. После того как я его с женой сфотографировал, проявил плёнку, смотрю — что такое? Камешек у жены под ногой. Зачем она на нём стоит? И тут я понимаю: с помощью этого камешка она могла подняться повыше, чтобы муж мог положить руку ей на плечо. Она за ним ухаживала всю жизнь… Вот это жертва ради любимого человека. Я вообще давно заметил: думаешь одно снять — получается другое. Проявляешь, печатаешь, проходит какое-то время — открывается третье. И фотография даже на меня, как на автора, начинает воздействовать.

Мать солдата.
Анастасия Прокофьевна Сидорова.
Белгород, 1978

Как-то мне говорит знакомая журналистка, Оля Китаева: «Есть старушка со старыми письмами. Поехали, я буду материал собирать!» Мы приехали к старушке. Ей было уже за восемьдесят. Вот Оля с ней разговаривает, просит достать письма. Узелок из платка. Внутри — стопки писем, треугольничками. На тот момент она уже совсем плохо видела. А я хотел, чтобы она читала эти письма. Она открыла письмо, а оно вдруг подпрыгнуло и снова сложилось треугольничком! Говорю: «Оля, живое письмо!» И тут думаю: а зачем же ей читать? Ей достаточно просто прикоснуться к письму. Эти письма она читала и перечитывала, когда была ещё молодая и зрячая. И получилась такая фотография. В ней есть какая-то космическая тайна… Тайна материнской любви.

Из серии
Ветераны войны села Койнас Архангельской области, 1985

Ветеран живёт в доме, который он защищал. Вот его супруга выглядывает… Мы поехали сюда в канун 9 Мая. Моя жена Галя плакала, когда эту фотографию напечатали в газете.

Боевые подруги.
Анна Филипповна Чекрыгина,
Вера Степановна Сафронова,
Нина Трофимовна Муравецкая, 1945-1982

Здесь вообще удивительная история. Эти женщины из Нового Оскола — птичницы. Во время войны пришли в военкомат. Девчонки! Ну их и отправили санитарками… Знаком я был с ними уже давно и прежде фотографировал их для молодежной газеты. Прошло время, и как-то в «Советской России» мне говорят: «Сделай что-нибудь ко Дню Победы!» Тут я вспомнил об этих женщинах, и родилась идея. В войну они на память сфотографировались в Праге. Я заново распечатываю тот архивный пражский снимок. Рассаживаю их под этим снимком в том же порядке. И получается обратная перспектива. Вообще, когда я их снимал, они собирались пить чай — чашки выставили. Потом я долго думал: что с этими чашками делать? Я понял: это ещё не испитые чаши жизни! Появилась глубина.

Боевые подруги.
Вера Степановна Сафронова и Нина Трофимовна Муравецкая. Белгородская область, город Старый Оскол, пос. Прибрежный, 1982-2005

А когда я готовил альбом, решил опять к ним вернуться. И теперь что получается? Страшное дело. Одной из них уже не стало, и на её месте на столе я положил розу. Меня потом спрашивали: почему я не снял продолжение? Но я не бухгалтер человеческих жизней…

Мария Кузьминична
Покрышкина, 1992

Мария Кузьминична — какая женщина!.. Достойна героя. Я был с ней в хороших отношениях. Мы как-то поехали вместе на кладбище. Я подумал: как бы мне снять встречу живого с неживым? И вот, представляете: получилось… Она его оживила своей любовью. Для меня здесь происходит какой-то диалог. Кто мне помог увидеть это? Я не знаю. Не моя заслуга. Я инструмент: ничего моего во мне нет. Мне просто дано на время — чувствовать, переживать, смотреть.

Душа нараспашку.
Федор Павлович Кузин —
участник парада Победы
в Москве, 2000

Накануне съёмки мне приснился сон. Я хожу, опрашиваю ветеранов. Один из них распахивает куртку, а там — ордена. Наутро поехал снимать: ветераны репетировали парад на Красной площади. Старенькие уже. Я заранее попросил, чтобы человек восемь-десять пришли с наградами. А остальные без наград. Вот я почти всех снял и вижу — ветеран стоит у колонны. «А что это там у вас?» Он распахивает куртку — а под ней ордена. Один к одному сон.

Из триптиха
Внучка героя,
1979-2001

Я часто фотографировал Георгия Тимофеевича — Героя Советского Союза. Он такой отзывчивый! Воевал на Курской дуге — летал. Как-то мы поехали на Курскую дугу, и он взял Яну, внучку, с собой. И тут меня толкнуло: надо всё внимание обратить на внучку — внучку героя! Вот что у меня получилось. Я снял её в 1979 году.
А потом, когда я готовил альбом, вернулся в 2001 году. Говорю: «Георгий Тимофеевич, давайте я сниму!» Узнал, что у внучки родился сын. И я повторил предыдущую фотографию — собрал три поколения. Вот и получается, что вся жизнь — фотографическая: в перспективе, в развитии. Я живу вместе со своими героями, которых я знал.

Подготовила Василиса Филлипс-Похил