Святая простота

В день памяти Тверских святых

Священник Владимир Сафронов уже восемь лет (статья 2008 г. — прим. ред.) в одиночку служит на сельском приходе. Он не понаслышке знает, что деревенскому духовенству сегодня легче завоевать авторитет в мирской жизни людей, нежели в духовной. Но он также уверен, что если в церковь никто не идет, это еще не значит, что в ней не надо служить.

Святая простота

Дорога к храму

Поселок Млево расположен на севере Тверской области, вдалеке от больших дорог. В Вышнем Волочке нужно свернуть с трассы Москва-Петербург, какое-то время ехать по узкому шоссе на Удомлю, затем опять повернуть, на боковую дорогу, и ждать того момента, когда на ней неожиданно кончится асфальт. Случается это прямо посреди леса: машину подбрасывает, и водитель сообщает:
— Все, нормальных дорог дальше нет.
Сперва автомобиль трясет слегка, потом начинает трясти сильнее. Через какое-то время ухабы становятся до полуметра в высоту, и остается лишь удивляться — как люди умудряются преодолевать их на стареньких «Волгах» и «Жигулях».
Вокруг начинается плотный сосновый лес, в который даже местные старожилы стараются ходить аккуратно. Потеряться здесь проще простого, да и хищных зверей полно: кабаны, волки, медведи…
От Вышнего Волочка до Млево чуть больше часа пути, по окончании которого первым делом замечаешь колокольню храма — Спасо-Георгиевская церковь возвышается над округой, служа здесь главным ориентиром в течение вот уже двухсот лет.

Святая простота

Спасо-Георгиевский храм огромен, и своими размерами лишний раз говорит о том, как много людей жило два века назад в этих ныне почти заброшенных краях. Фото Андрея Безлепкина

Размером и внешней роскошью этот храм ничуть не уступает городским. Барочная архитектура, высокие потолки, внутренний простор. Все это строилось с расчетом на сотни прихожан и нескольких священников. Вокруг тогда было много больших деревень.
Теперь в каждой из них остались жилыми один-два дома.
Это настоящая глубинка со всеми присущими ей особенностями и проблемами. Здесь все по-другому, не как в городах. И роль священника, его отношения с людьми и властью в деревенском микрокосмосе— тоже особые.

 

Теократия районного масштаба

Автомобиль отца Владимира, новенькая «Шевроле-Нива», — подарок московского спонсора и важнейшее достояние окрестных деревень. Священник бороздит на ней бездорожье, регулярно заезжая в отдаленные уголки. Он не только служит и исповедует, он привозит лекарства, сам делает уколы, а порою работает и вместо «скорой помощи». Уже не раз бывало, что врачи из далекой Удомли либо просто не приезжали, либо опаздывали, и отцу Владимиру приходилось среди ночи садиться за руль и спешить на вызов.
Местные жители знают об этом и с любой бедой первым делом бегут к священнику.
— Тут огромная территория, — говорит он. — А отказать кому-то я не имею права, особенно если это непосредственно касается моего служения: даже если один человек просит, все равно нужно ехать. Восемь лет назад, когда я впервые попал сюда, на мне было шесть храмов, тогда было сложнее — приходилось, помимо прочего, в каждом из них раз в неделю служить Литургию. Обычно приезжаешь, а там либо совсем никого, либо несколько человек. Но все равно служишь.

Святая простота

Субботняя служба. По меркам Млево на ней довольно много народа.

Первое время, пока машины не было, отец Владимир и его супруга матушка Алевтина проходили в неделю пешком по двести километров, навещая старушек в отдаленных деревнях. Говорят, что летом это было нетрудно, хуже приходилось зимой, ведь морозы тут — до сорока градусов…
Мы едем по грунтовке из Млево в соседнюю Мсту. Здесь проходит ветка железной дороги, потому и людей больше, и живут они чуть лучше млевских. Каждый раз перед службой отец Владимир заезжает сюда, чтобы забрать постоянных прихожанок: Татьяну и бабушку Нину. Но сегодня перед этим нужно успеть сделать еще одно дело: два раза в неделю священник и его супруга посещают местную больницу.
Больница — длинный одноэтажный деревянный дом на берегу реки. Ей девяносто лет, и, кажется, что за это время тут ничего не изменилось, — разве что в коридоре поставили телевизор. Половина палат отведена под «социальные койки» — это что-то вроде дома престарелых. На них лежат люди, которые, скорее всего, уже никогда не покинут больничных стен — одинокие калеки и старики.
В мужской палате три человека в возрасте. Два Александра и один Сергей, у Сергея нет ног — отрезало поездом. При появлении священника один из Александров стыдливо переворачивает обложкой вниз лежащий на его тумбочке старый выпуск «Плейбоя».
— Здравствуйте, батюшка!

Святая простота

Молодая помощница. Дочка одной из прихожанок вызвалась участвовать в уборке храме

Отец Владимир привез продукты, мыло и прочие необходимые вещи. Первым делом раздает все это пациентам и принимает заказы на следующий раз.
— Мне бы зажигалку, да еще конверт, если можно. Сестре хоть напишу, где я… — Александр, читавший «Плейбой», не местный, ему негде жить, и он очень тяжело болен, поэтому ему выделили «соцкойку». Другому Александру — уже за восемьдесят, хотя на вид не дашь больше шестидесяти. Он почти тридцать лет живет на инсулине. Говорят, что у него есть дети, но они его не содержат и не навещают (матушка Алевтина вздыхает: «Ему бы в семью, он бы еще жил да жил, а здесь зачахнет ведь человек!»).
Сергей недавно еще был Станиславом. Он попал в больницу около года назад, сразу после того, как лишился ног. Сергеем стал уже здесь, когда попросил отца Владимира, чтобы тот его окрестил.
После обхода палат идем к выходу. Навстречу спешит медсестра Раиса Анатольевна, улыбается:
— Ну что, батюшка, вотчину свою объезжаете?
Здесь как-то и в голову никому не приходит обсуждать вопрос взаимодействия Церкви и государства. Отец Владимир и казенная больница просто взаимодействуют — и все.
— Тут очень хороший персонал, — говорит матушка Алевтина. — Потому что они людей любят, пациентов своих. Ведь тут человеку не столько подарки нужны, сколько внимание. А самое страшное здесь — одиночество.
Помимо деревенских стариков и больницы, на попечении отца Владимира дом-интернат для детей с задержками развития и обычные детские сады, куда священник регулярно приходит на все праздники:
— Я там подарки дарю, они мне стихи рассказывают. Я как бы второй Дед Мороз, — шутит он, а потом с гордостью прибавляет. — Только я всегда иду следом, чтобы Деду Морозу репутацию не портить. У меня же подарки лучше!

 

«Потому что вас двое…»

Со своей будущей супругой отец Владимир познакомился на пляже. Было это в Калининграде, будущий священник работал тогда на судостроительном заводе, впереди у него была долгая армейская карьера на флоте.
Лишь восемь лет назад, в двухтысячном году отец Владимир принял сан. Благочинный Удомельского района игумен Аркадий (Губанов) пригласил к себе бывшего военного, который больше двенадцати лет в свободное время служил у него в храме пономарем. В отличие от своего сына, тоже священника, отец Владимир не имел тогда специального семинарского образования, но многолетний опыт участия в церковных службах помог быстро освоить все необходимое.
Сложности возникли не с новым служением, а с бытом. Первые месяцы пришлось жить в сторожке на церковном кладбище, а первой же зимой столкнуться с настоящим голодом.

 

Святая простота

Колокол — драгоценный подарок городских спонсоров. В ожидании своей установки на колокольню временно стоит во дворе дома отца Владимира.

— Я сперва обрадовался, когда люди начали на храм жертвовать: купил облачение для службы и бензопилу, чтобы территорию благо-устроить, — вспоминает отец Владимир. — Благочинный меня тогда отругал, когда услышал. Эх, говорит, что же ты наделал! У нас ведь что приезжие тебе летом пожертвуют, на то всю зиму и живешь. С голоду ведь умрете!
Но не умерли, хотя пришлось очень трудно. Денег почти не было, в округе жилыми на зиму, как всегда, осталась лишь пара домов, жители которых — сплошь старушки. Если бы не помощь от благочинного да городских, буквально чудом заезжавших в деревню, — отцу Владимиру и его супруге просто бы нечего было есть.
На второй год стало проще: как и большинство семей сельского духовенства, они перешли на натуральное хозяйство, засеяли огород. Оба при этом признаются, что сумели все это пережить лишь благодаря поддержке друг друга.
— Мы всегда были как одно целое, — говорит матушка Алевтина. — Я без него никуда, жизни себе не представляю. Сперва по гарнизонам ездили, потом вместе поехали сюда. Тяжело было, но привыкли. А сейчас просто замечательно: прижились уже, да и надо нам было немного. Иногда, конечно, скучно, домой в Калининград хочется, но это быстро проходит. Батюшка меня землю любить научил: он ведь у нас такой огородник — где бы мы ни жили, всюду деревья сажал! У него даже прозвище было: «Мичурин». Вот и тут огород свой завели — теперь он нас кормит.

Святая простота

Как и большинство сельских священников, отец Владимир живет натуральным хозяйством. Первое время освоиться помогали соседи, сегодня он и сам нередко делится с ними своим урожаем.

Они живут в маленьком деревянном домике из двух комнат, с большой русской печкой. Вместе ведут хозяйство, вместе работают в храме. Обязательно вместе отправляются в любой путь: даже когда отец Владимир решил просто отвезти нас до железной дороги — и то поехали вместе.
Матушка любит фотографировать и собирать камни причудливых форм. Когда она сидит рядом с отцом Владимиром и о чем-то с ним разговаривает, ловишь себя на мысли, что если бы не увидел — не поверил бы в такую семью. Кажется, что так бывает только в неправдоподобных пасторалях писателей-почвенников.
Однако вот живой пример: пожилая чета — сельский священник и его супруга, всю жизнь прожившие душа в душу, уже и не знающие, как это можно — поодиночке.
— Мы знакомого батюшку сюда звали, когда в соседнем приходе служить было некому, но он отказался, — вспоминает матушка Алевтина. — Он без жены. Говорит: вас двое, вам хорошо. А я один, я не справлюсь.

 

Заочный приход

Главные помощники отца Владимира — это супруга и городские, которых вокруг становится все больше и больше.
Врач из Москвы, техник с АЭС в Удомле, еще люди из Твери, Москвы, Питера и ближайших районных центров — все они прихожане далекого сельского храма. Получается своеобразная «заочная» община. Кто-то приезжает на день, чтобы просто помочь на приходе, а у кого-то поблизости есть дома, где они живут летом.
Число последних растет стремительно. За пару лет цена на деревянную избу в районе Млево взлетела с семи тысяч рублей, до ста сорока тысяч. Среди горожан, помогающих отцу Владимиру, есть воцерковленные люди, а есть и те, кто впервые столкнулся с реальной Церковью только здесь.

— Я иногда спрашиваю: что же вы в городе к священнику не пошли? Они мне отвечают: «Да его не поймать никогда!» Я говорю: «А вы пробовали подойти, когда он крест дает целовать после службы?» Нет, говорят, не пробовали… Впрочем, порой в городе им и мысль о храме не приходила. Только когда в наши края приехали, в нашу церковь зашли… Такое тоже бывает.

Помощь людей из города — важнейший ресурс для сельского священника. Они помогут и материально, и собственным трудом. Горожане приезжают петь на клирос, помогают с реставрацией храма.
Отец Владимир никогда не просит денег, да и предлагают ему не деньги, а конкретную помощь. Самый распространенный вопрос: что нужно в первую очередь. Колокола? Сами привозят и помогают установить. Покрыть крышу? Закупают материалы, помогают с работниками.
— Так, может, лучше тогда в город переехать? Ведь и в городе священников не хватает.
— Не хватает. Но в деревнях — тоже люди живут. И мы им нужны. Пусть их меньше, но от этого они не перестают быть людьми.

Святая простота

Деревенские

В прошлом (2007 — прим. ред.) году много писали и говорили о том, как опасно быть сельским священником. Отец Владимир с этим не согласен. Трудно — да, подчас даже очень. Но особой опасности он не видит.
— Я только один раз по-настоящему испугался, когда у меня иконы купить приехали, — признается он. — Тогда мне чемодан с деньгами показали: «Можно, говорят, посмотрим: вдруг у вас иконы в храме старинные найдутся?» Вот тогда я испугался, понял, что эти, если что-то ценное найдут, — ни перед чем не остановятся. Еле их прогнал… А местных ребят я не боюсь: здесь очень хорошие люди. Пьют, конечно, ругаться могут, но не больше… Да и меня уважают. Я тут драки деревенские разнимал, потому что меня-то бить не будут. Влез бы кто другой — от обоих дерущихся получил бы, а священника уважают.
Уважают и немножечко стесняются. Приходят с бедами и житейскими вопросами. Но переступить порог храма во время службы, исповедаться и причаститься — словно бы не решаются.
Первое время отец Владимир и вовсе служил для единственного прихожанина — своей супруги. Потом ситуация немного изменилась к лучшему.

Святая простота

Палата с «социальными койками» в больнице — фактически дом престарелых. Здесь лежат люди, которым некуда идти после выписки. Для многих из них священник — единственный человек, приходящий их навестить.

Субботним вечером на службе целых пятнадцать человек — настоящий рекорд. Правда, ни одного мужчины за исключением алтарника, который приехал из Мсты. В основном, бабушки, но есть и дети. Женщина, приехавшая к отцу Владимиру по хозяйственному вопросу, с непокрытой головой стоит у самой двери — стесняется.
Одна из бабушек что-то шепчет ей, предлагает знаками подойти. Та отказывается, мнется, и лишь в самый последний момент соглашается — быстро надевает предложенный ей платок, подходит помазаться маслом.
После службы беседует с отцом Владимиром на крыльце храма:
— Батюшка… я еще спросить хотела… а можно трех мальчиков покрестить?
— Конечно. А сколько им уже?
— Младшему — тридцать…
Мирской авторитет священника непререкаем. Никаких слухов про то, откуда у батюшки машина, телефон и так далее, здесь не бывает, — все и так это знают. О том, что отец Владимир поможет в беде, тоже известно каждому.
Но на исповедь почти никто не приходит, единственного паренька-подростка, решившегося ходить в храм, задразнили «богомольцем», и он бросил. И, конечно, вокруг процветает стандартный для любой деревни набор бед, о которых и писать уже нет смысла. Достаточно сказать, что год назад в соседнем селе погибла шестнадцатилетняя девушка — на дискотеке принимала участие в соревновании, кто выпьет больше спирта…
— Чтобы изменить что-то, здесь нужны две вещи, — говорит отец Владимир. — Надо, чтобы я, священник, всегда проповедовал и терпеливо разъяснял людям их ошибки. Но человек — свободное существо. Услышав мои слова, он сам должен на них отреагировать. Я стараюсь делать все, что в моих силах, но пока люди не идут в храм — я бессилен.
Бывало, что отцу Владимиру удавалось добиться успехов. Однажды женщина из Вышнего Волочка привезла совершенно пьяного мужа и со словами: «Помогите ему излечиться!» оставила на попечении священника.
Сейчас бывший алкоголик не пьет. Бросил. При поддержке, советах и молитвах отца Владимира. Но во многом и потому, что сам хотел бросить, хватался за любую работу, помогал в храме — лишь бы занять себя чем-то и отвлечься от мыслей о спиртном.
Увы, такие случаи — скорее исключения, нежели правило.
— У нас ведь человека даже к работе пристроить трудно. Он у тебя аванс будет клянчить, а потом не сделает ничего! — сокрушается отец Владимир. — Денег им давать нельзя, а уж водку — и подавно. Кто водкой расплачивается, сам грех на душу берет… И вообще, не стоит все на деревенских валить, ведь городские им не помогают, а все больше наоборот. Вот говорят, скажем, что тут одни суеверия. Ну да, правда. И пруд тут есть, который стороной обходят, «потому что в нем русалки», и в березе «духи обитают». Но когда городские приезжают, у них же в голове такая же каша. У нас уже до того доходит, что городские деревенских этим глупостям и учат!
— Получается, вы тут стараетесь зря?
— Почему?
— Ну, ведь вы говорите с людьми, а они вас не слышат.
— Да, не слышат. Но я уже не только для них стараюсь, но и для их внуков. Внуки у них уже другие будут.
— Думаете, здесь жизнь еще три поколения продержится?
— Думаю, через три поколения она станет лучше.

Ни шагу назад

— Порой обидно бывает, когда слышишь в городе, что сельские священники лентяи и мракобесы, — вздыхает отец Владимир. — В городе нас не понимают, и прихожан наших тоже… Но ведь здесь все по-другому, тут нельзя по городским нормам действовать! Да, я говорю на проповеди то же, что говорил здесь первый настоятель двести лет назад, но ведь это до сих пор актуально, и меня понимают. А вот мои прихожанки из города приехали, рассказывают: «Как батюшка там красиво проповедовал! Красиво и непонятно!»… Все должно быть на своем месте: одним нужны высокие материи, другим — простые житейские вопросы, и это не значит, что кто-то лучше, а кто-то хуже.
Опыт больших городов и поселков к деревням действительно не подходит. Здесь нет смысла открывать библиотеки и миссионерские курсы, невозможно работать с молодежью — таковой почти не осталось. Даже вековые суеверия изжить не удается практически никому.
Однако сельские священники продолжают служить. Зачастую в пустых храмах.
— Я ни за что отсюда не уеду, — говорит отец Владимир. — Теперь это мои родные места, и, честно скажу, много где жил, но ни к чему так душой не прикипал, как к этим деревням. Я иногда думаю: что здесь с людьми станет, если со мной случится что-то? Как они без меня? Ведь им очень трудно придется. Так что могу одно сказать: по собственной воле я отсюда никогда не уйду.

Святая простота

Помимо храма, отец Владимир заботится и об окрестных кладбищах. Когда-то на них были часовни. Сегодня они либо вообще снесены, либо не подлежат восстановлению и постепенно разрушаются

В анонсе: Чаепитие перед вечерней службой. Отец Владимир со своими прихожанами, участниками хора. Большинство из них специально приехали на службу из Удомли

СОКОЛОВ АлексейСОКОЛОВ Алексей
рубрика: Авторы » Топ авторы »
Руководитель интернет-проектов
УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (5 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.