Секреты осмысленной жизни от наших предков. Реальные русские традиции, а не бутафория для туристов

Аутентичное оливье

Перво-наперво отделим мух от котлет и договоримся о понятиях.

Многие соотечественники сегодня, услышав словосочетание «традиционная народная культура», снисходительно кривятся: да-да, скрепы, три болельщика в кокошниках, балалайки-матрешки, «Выйду ночью в поле с конем» под фонограмму, «Крутите барабан!».

Так вот, нет, это не оно, и мы не про это.

Другие соотечественники, в том числе часто ― священнослужители и воцерковленные, в ужасе шарахаются: «А-а! “Народная культура?” Это фольклор, что ли?! Неоязычники! Оргии по кустам устраиваете! Идолов сжигаете! Живете в лесу, поклоняетесь колесу!»

Нет, это тоже не оно.

Народная традиция ― всего лишь способ выжить. Выжить человеку, семье, роду, народу и, чего уж там, государству. Жизненный уклад. То, что люди делают не из-под палки, а по своему хотению, по многолетним наблюдениям, понимая, что если сделать так, то будет лучше, а если так не сделать или поступить иначе, то, по опыту, вероятнее всего, будет хуже. А дети, внуки и правнуки этих людей правильные действия своих родителей воспроизводят. Опять-таки ― без давления и без указки.

Традиция ― это опыт поколений: мои родители, деды, прадеды вели себя так, одевались в нашем климате и в нашей географии вот в это, дома строили такие, боялись этого, радовались тому, горевали так, почитали то-то, презирали другое, говорили так-то и то-то, пели в одно время ― песни веселые, а в другое ― протяжные, а в нужные моменты ― боевые, строевые, готовили и ели такое, а другого не ели. А когда приходили враги, или был неурожай, или болезни одолевали, или просто совсем невмоготу становилось, ― они делали вот что. И, совершая всё это, мои предки выжили! Я смог появиться на свет, живу, своим детям жизнь даю. Значит, если я буду делать то же самое, запоминать, повторять, воспроизводить, то и мой род, моя фамилия выживет.

Это есть традиция. Основное понятие более-менее прояснили.

Теперь имеет смысл установить временные рамки. Сколько нужно времени, чтобы традиция сформировалась? Десять лет? Сто? Тысяча?..

Допустим, резать оливье 31 декабря под «Иронию судьбы» ― это народная традиция? Почему нет? Уже несколько десятилетий так делают почти все хозяйки страны и многие ― на постсоветском пространстве. Вполне себе традиция. Скрепа. Никто мешать зеленый горошек с майонезом людей не обязывал, само сложилось. Есть такая потребность у населения, значит. Но рассматривать новогодний салат как часть традиционной народной культуры почему-то пока рука не поднимается и язык не поворачивается. Значит, все-таки чуть побольше времени нужно.

Попробуем зайти с другой стороны и озадачиться вопросом: сколько требуется времени, чтобы традиция ушла, перестала быть живой? Испокон веков люди находили рядом с поселениями на перекрестьях дорог и на лесных опушках особые деревья. Называли их заветными. Это могли быть деревья с необычной формой сучьев, или в несколько стволов, или расколотые ударом молнии. Когда в деревнях шел мор на скотину, люди несли к таким деревьям телят, ягнят, жеребят и пропускали их через разлом в стволе. Иногда даже младенцев так пропускали. Такой был способ лечения. Традиция? Ещё какая! Уходящая в глубь даже не веков, а тысячелетий! Но есть ли смысл называть ее сегодня частью живой традиционной народной культуры? Нет. Это явление интересно этнографам, ученым, но оно ушло насовсем, время его прошло. Нет больше в нем никакой необходимости для выживания народа.

А вот огромные многотысячные крестные ходы ― это сегодня реальная живая народная традиция. Затухшая на время, но вновь набирающая силы от года к году. Потому что у народа есть в ней потребность.

И благотворительность, и волонтерство, которое берет начало от крестьянских помочей, ― тоже живая традиция. И освящение куличей на Пасху. И вертепные спектакли на Рождество. Эти явления, эти добровольные необязательные действия людей после перерыва возрождаются сегодня сами, по инициативе «снизу», потому что ныне они опять необходимы для выживания народа.

Тут мы, наконец, подходим к смычке традиционной народной культуры и веры. Тысячу с лишним лет назад князь Владимир крестил Русь. Он за наших предков выбрал и решил, что мы будем православными. Сотни тысяч соотечественников и их потомков получили подарок: им открылся путь к спасению души. Это, конечно, главное следствие решения святого князя. Но есть и другое. Если бы принятие православия шло категорически вразрез с потребностями народа, если бы христианские ценности, постулаты, нарративы не вписывались в образ жизни людей, обитавших на наших землях, противоречили всем предыдущим традициям, то никакими мечами, батогами, плетьми и бердышами принятую на государственном уровне веру в людей бы не вбили. Или вбили бы, но сам народ не выжил. А так ― не просто выжил, а впитал в себя христианство как воздух. Веками люди у нас начинали свою земную жизнь с крестильной купели, а заканчивали отходной молитвой. И народная традиция стала православной, как православие стало народным. Русь стали называть Святой, потому что идеалом для всех отныне являлась не слава, не богатство, а святость. И мерилом выживания стало состояние духа, стремление к святости.

Годовой круг

А вы знали, что если в Благовещенье ― дождь, то родится рожь? Что на Илью до обеда ― лето, а после обеда ― осень? Что Кузьминки ― об осени поминки? А на Василия Великого ― свиную голову на стол? А на Сретенье ― снежок, весной ― дожжок? Знали, что Варвара мостит, Савва гвозди острит, а Никола прибивает?..

Основа слияния православной веры и русской народной традиции ― календарь. В России люди уже десять веков живут по церковному календарю. Годовой круг крестьянских работ накрепко переплёлся с ним. Церковные праздники наложились на круг хозяйственных крестьянских работ, на народные приметы. Смена времен года, оттепели и морозы, сроки начала и окончания посевной, сенокоса, сбора урожая «цеплялись» за начало и конец постов, дни поминовения святых: «Петр-Павел час убавил, Илья Пророк два часа уволок», «Аггей ― иней сей», «Со Спиридона солнце на лето, зима на мороз», «Если Егорий с водой, то Никола с травой»… В нужное время люди просили Господа, Богородицу, святых, чтобы всходы появились после снегов, чтобы выведенную после зимы на пастбища скотину не задрал зверь, чтобы вовремя полил поле дождь и солнышко пригрело, чтобы был урожай: «зерно ― с ведро, солома ― с бревно», а потом снежным покровом укрыла Богородица землю и не померзли новые всходы. Батюшка-священник в нужный час перед вспашкой кропил землю святой водой, служил молебен, а после уборки благословлял новый урожай.

А праздники! Праздники ― церковные, традиция их отмечать― народная. На Рождество придут под окно христославы со звездой. На Крещение окунемся в ледяную иордань. На Масленицу побалуем себя блинами на помин души предков, покатаемся с гор и на тройках, в Прощеное воскресенье будем обниматься, просить друг у друга прощения и прощать. На Сорок мучеников севастийских напечем жаворонков, на Крестопоклонной ― крестов, на преподобного Иоанна Лествичника ― лесенок. На Благовещение выпустим на волю птичку. Перед Вербным поставим дома веточки распускаться. А там и крашенки, и писанки, и крапонки. И пасхи творожные, и куличи. И опять будем христославов встречать ― теперь уже пасхальных, волочебников. Это веселые компании, которые на Пасху обходили дома, славили Христа и получали подарки. Потом на Троицу устелем полы и в доме, и в храме зеленой травкой, а по всем углам березовых веток насажаем ― красиво! В середине лета ― Иван Купала. В православной культуре это день памяти Иоанна Предтечи. Про него пару слов ниже отдельно скажем. А в конце лета, на три Спаса, понесем освящать мед, яблоки, орехи... Всё это ― не по церковным канонам и предписаниям, а по «благочестивой традиции», принятой Церковью. Нет никаких указаний в Священном Писании ни на блины, ни на березовые ветки, ни на печеные лестнички. Всё это самозародилось в народе. И раз уж так долго удерживалось и по сей день так внятно без всякого давления себя проявляет, значит, это тоже помогает нашему народу выжить и сохранить себя. Календари природный, хозяйственный и православный слились воедино.

Два слова про Ивана Купалу. Языческий праздник, связанный с водой и солнцем, с пусканием венков по воде, прыганьем через костры, зажиганием общего огромного костра и затоплением травяной куклы-«ярилки», если и перекликается с поминовением Иоанна Предтечи, последним пророком Ветхого Завета и первым свидетелем Нового, то только по времени, а по смыслу ― никак. Про Ивана Купалу ученые спорят по сей день. Одни пытаются доказать, что и не было никакого языческого Купалы, а был изначально, с принятия христианства, Иванов день с христианской подоплекой. И Купалой как раз называли Предтечу, потому что он крестил людей, окуная их в реку Иордан, то есть буквально их купал, поэтому и получил прозвище Купала. Другие говорят, что языческий Купала все-таки был, и приводят в пример обрядовые песни, записанные преимущественно на западе России и в Белоруссии. Вот, допустим:

Сыпь-сыпь пшеницу в новое корытце!
Кормите коней в далеку дорогу,
Бо на той дороге трое ворот новых.
Первые ворота ― где сонико всходит,
Другие ворота ― где мисячек светит,
Третьи ворота ― где Иванко въедет.
Где сонико всходит ― тепленько будет,
Где мисячек светит ― светленько будет,
Где Иванко въедет ― веселенько будет».

О каком Иванке здесь речь? О Предтече, который крестил Христа в Иордане? Или о языческом Купале и летнем солнцестоянии? Исходный смысл древних купальских песен сейчас расшифровать сложно. О нехристианских славянских обрядах ― настоящих, не придуманных, а записанных этнографами, ― вообще известно немного. Но на примере этого конкретного праздника заметим, что далеко не со всеми традициями, в том числе и реально зафиксированными этнографами, действительно бытовавшими в народе, Православная Церковь готова мириться и не всякие традиции поддерживает. Допустим, гадания для православного человека неприемлемы ни в каком виде. Или если праздник Рождества Иоанна Предтечи приходится на Петровский пост, ― а, как правило, так и происходит, ― то разгульное «купальское» веселие и тем паче дикое беснование совсем не годятся.

Такие «раздвоения» случаются в традиционной народной культуре не только с Купалой. Например, есть Троица, а есть Духов День. И если на Троицу могут яичницу по древним традициям жарить, троицкие хороводы в березовой роще водить, косицы из травы и березовых ветвей заплетать, то в Духов День только строго в храме стоят, молятся. Или ещё «раздвоение»: на святки есть ряженые, а есть христославы.

На ряженых, вымазанных в саже, обряженных в «хари» из бересты и вывернутые овечьи тулупы, изображающих всякую нечисть и допускающих бесчинства во время святочных вечеров, батюшки смотрят очень неодобрительно. Зато христославы со звездой, «волхвы», «ангелы» поют святочные рождественские песни, колядки уже во многих храмах: «Как в Иерусалиме рано зазвонили: радуйся, ой, радуйся, земле! Сын Божий народился!»

Уклад

Как вы думаете, почему такие строгие правила были в домах у наших предков? Например, за какую провинность можно было получить от отца ложкой по лбу? Не только за то, что начал трапезу раньше отца или засмеялся за столом. Но и, например, за то, что не перекрестился перед едой или после еды.

Это потому что семья тогда была в сознании людей малой Церковью.

Наш семейный уклад ― ещё одна большая часть традиционной народной культуры, накрепко связанная с православной верой. Уклад у нас, несмотря на все эмансипации, исторические катаклизмы и чужие «тлетворные» влияния, по-прежнему остаётся патриархальным. Здесь «патриархальный» ― не в смысле древний, устаревший, а в смысле отеческий, от слова «патриарх», «родоначальник». «Патер» ― отец. Отец нашей Церкви, глава её ― Господь, Иисус Христос. А мы все ―Его дети, за Ним, под Его началом и крылом стоим.

Проецируем на семью: глава семейства в русской традиции ― отец. Жена и все домочадцы ― за ним стоят, под его началом и крылом.

Берем шире: в нашей стране много веков главным был государь, царь-батюшка, отец народов, помазанник Божий, и все его подданные ― под его крылом, под его началом, за ним стоят.

Другая близкая аналогия: прежде в нашей армии хорошего командира как называли? «Слуга царю, отец солдатам». Не просто начальник, а именно отец родной! Как Суворов: «Я ― ваш отец, а вы ― мои дети». Солдаты ― у командира под началом, за ним стоят. Глубокая христианская традиция ― этот самый патриархальный уклад.

Если хозяин ― отец, «патриарх», а вся семья ― это, продолжая аналогию, «церковь», то дом, жилище, где обитает семья ― это «храм». Или рай. Как в величальной песне поют: «А хозяин в дому ― как Адам в раю. А хозяйка в дому ― как оладья в меду. Малы детушки ― часты звездочки…» Храм ― центр приходской жизни, дом, изба, хата ― центр семейной жизни.

В храме ― престол, в доме ― стол: «Стол ― престол, не молясь не садись ― Господь накажет!» На стол не садятся, локти не кладут, грязного ничего не ставят. Ребенка на столе не пеленают. Ведут себя за столом чинно и строго, женщина раньше за стол без платка или кички не садилась. В праздники на стол образ ставили, зажигали свечи.

В храме ― особенный хлеб и отношение к нему особое, в доме ― тоже хлеб и отношение к нему почтительное. Возьмет ребенок хлеб со стола без спросу, без молитвы, не перекрестившись, ― ложкой по лбу от родителей.

В храме ― иконы, в доме в красном углу ― тоже обязательно образа, часто ― фамильные, по наследству передаваемые. У иконок ― просвирки, свечки, ладан. Под иконами ― столики с ящичками для святой воды, свечей и книг.

В храме ― молитва, в доме ― тоже обязательно молитва. Ни одного дела, большого ли, малого, без молитвы не начинаем: печь затоплять, тесто затворять, строить, пахать, сеять, косить, в дальнюю дорогу собираться ― всё с молитвой. Утром проснулся ― помолился, перекрестился. За стол садишься ― перекрестился, помолился. Из-за стола выходишь ― опять крестное знамение и молитва. Спать укладываешься ― помолился. Состоятельные купцы или помещики выделяли в доме специальные молельные комнаты, а иные строили домовые церкви для семейных молитв.

У храма ― паперть, у дома ― крыльцо, тоже пространство духовное. Сюда могли вынести, например, тайную милость. Что-то съестное положить на крылечко, на окно, на завалинку для нищих. Тайная милостыня очищает, гасит грех. Нищий эту милостыню примет и помолится о тебе. А захочет нищий в дом зайти ― и там его примут и угостят.

Пожертвования, милостыни, безвозмездная помощь ― особая статья, которая тоже ― полноценная часть традиционной народной культуры. Жертвовали ведь не только на храмы. Собирали, например, на помощь погорельцам. И уже в конце двадцатого века живы были такие обычаи: в начале восьмидесятых годов у моего дедушки в Подмосковье сгорел дом, так соседи сбрасывались и приходили помогать всей улицей ― традиция.

Дома, избы батюшки освящали, как храмы. На праздники ходили по домам с кадилами, с иконами. Святой водой окропляли в Троицу. Считалось: чем чаще освящают, тем лучше. Под божницу могли поставить посуду с пшеницей, священник ее окроплял, а потом зерна мололи и из муки пекли просфоры, «просфири».

Под престольный праздник дом начинали убирать, вычищать, мыть за две недели. Полы терли речным песком, выметали веником-голиком, щетками мыли стены, лавки, завески перестирывали, чистили иконы, зеркала украшали чистыми вышитыми полотенцами, кровати ― покрывалами, на столы стелили лучшие скатерти, вычищали хлев, конюшню, скотине стелили чистую солому, прибирали улицу, прилегающую к дому. У Шмелева в книге «Лето Господне» подробно описано, как приводили в порядок купеческий двор перед прибытием в усадьбу Иверской иконы Божией Матери: и лужу замостили, и вид на сад от досок освободили, и помойку оградили, и сцену целую сколотили, и цветами всё украсили…

А на сами праздничные гуляния положено было всех угощать. Общие обеды устраивать и для родни, и для приезжих гостей, соседей, и для бедных, для нищих. Гости приезжали с ночевкой. Престольный праздник мог продолжаться несколько дней ― умели работать, но умели и отдыхать.

Строили дома и храмы по схожим правилам. Место выбирали всем миром, возводили тоже вместе. Когда строили храм, могли по домам собирать, например, яйца для раствора. И просто деньгами скидывались. И для нового дома тоже на помощь не скупились.

Народная традиция ― строительство церквей по завету или по обету. Допустим, отправляет купец своих людей в дальнюю экспедицию за товаром, возвращаются они с богатым барышом, хозяин ставит храм в благодарность за успех предприятия. Или промысловики возводят церковь в память о товарищах, которые не вернулись из экспедиции. Ставили храмы своим святым, которым молились и которые помогали. Могли построить храм в благодарность за выздоровление после тяжелой болезни. А если не храм, то часовню, или часовенный столб, или поклонный крест. Часовни рубили и складывали на ключах и источниках, на перекрестье дорог, на местах, где останавливались, по преданию, святые люди, или просто чтобы грехи свои отмолить. Поклонные кресты ставили по берегам рек, озер и морей, у пристани, на развилках дорог, при въезде в город…

За часовнями следили и ухаживали по очереди жители села. В каких-то местах назначали специального старосту или богомольную старушку, которая следила, чтобы всё в часовне было аккуратно, чисто, чтобы лампадки горели и полотенца были свежие расшитые. Чтецы из местных служили в часовнях часы: в обычные дни ― не везде, а в престольный праздник ― обязательно. В такой «народной» часовне могли и покойника отпеть, и помолиться, например, если урожаю грозила буря или, наоборот, ― засуха и нужен дождь. Много таких часовен было на Русском Севере. Сегодня остались единицы. И те в большинстве своем находятся в плачевном состоянии. Но есть люди, которые пытаются их сохранить. И реставрируют, и перебирают, и восстанавливают то, что ещё можно восстановить. А где-то вспоминают рассказы стариков, что в этом месте стояла часовенка или поклонный крест, и ставят там же новые. Эти люди называют себя по-разному, например добровольными помощниками реставраторов. И здесь парадокс: современная народная традиция восстанавливать часовни и храмы возникла для того, чтобы не дать уйти в небытие памяти о древней народной традиции строить часовни и храмы.

Можно ли отнести к традиционной народной культуре собственно посещение церкви и церковных служб? Или это просто повседневная жизнь воцерковленного человека? Здесь трудно разделить. Люди были православными, поэтому и Церковь, и народный уклад жизни предписывали всем ходить в храм.

В церковь ходили или ездили всей семьей, оставляя дома только стряпуху, которая готовила праздничный воскресный обед. Выход в храм был особым событием, для которого накануне баню топили, чтобы чистыми к Господу прийти. И эта народная традиция, слава Богу, жива: в храмы люди снова ходят, многие ходят семьями, и выход в церковь считают праздником.

Звук

«Как помрем мы, грешные люди, ничего нам не надо. Ничего нам не надо, ничего не потребно. А только и надо, только и потребно ― один сажень земли да четыре доски…» Что это? Молитва? Нет. Стихотворение? Нет. Это духовный стих. Только его не рассказывают, а поют.

Церковные приходские хоры ― тоже часть православной традиционной народной культуры. Руководили хорами часто местные жители, знавшие, а иногда и не знавшие нотную грамоту. Перед праздниками собирались на спевки, а в праздничные дни пели на «крылосе».

Но это ― молитвы. А были ещё песни. Самое время поговорить о них.

Народная песня ― одна из самых первых и популярных ассоциаций с традиционной культурой. Здесь важно понимать главное: настоящая народная песня не была чем-то отдельным от жизни, специально сочиненным «концертным номером». Песни даже не сочинялись ― они постепенно складывались, передаваясь из уст в уста, меняясь, подстраиваясь под человека, под общину, под конкретный этнос.

Пели постоянно. Пели как жили. Из пения не делали шоу и представления. Пели, потому что не могли не петь. На каждое время года, на каждый праздник, на каждый повод были свои песни. Не было Интернета, телевидения, радио. Не все были грамотными. Была нематериальная традиционная народная культура, которая включала в себя сказки, былины и песни. Существовали какие-то общие сюжеты, исходники, темы: любовь, беда, служба, смерть на чужбине, неласковый прием и тяжелая жизнь в чужом доме, сиротство, предательство, отношения мужа и жены, дальний путь… Были образы, по которым поющие сразу узнавали и понимали, о чем речь идет: красная сочная ягодка ― девушка-невеста, парень-казак просит напоить своего коня ― обозначает симпатию к девушке; белая одежда замаралась или порвалась, белый башмачок затоптан ― девушка честь свою запятнала; ивушка, калинушка, березонька клонит ветки — мать тоскует по сыночку; переход, перевоз через реку ― путешествие в мир иной; ворон спорит с соколом ― праведные, правые силы противостоят неприятелю, врагу; птица ― вообще часто душа, посланец с того света.

При этом в распевах, в текстах могли быть различия в зависимости от региона. И чем старше песня, тем шире ее сюжет расходился по земле, тем заметнее со временем становились эти различия. Сложилась где-то песня на местном материале, даже, может быть, с именами жителей конкретной деревни, с названиями и словечками, только в конкретном регионе бытовавшими. А потом её «вывезли» куда-нибудь на ярмарку, или солдат на службу ушел и там товарищам напел, или девку замуж далеко отдали, и она в новой деревне соседок научила. Да мало ли ― крепостных продали в соседнюю губернию, ушла артель на работы далеко от дома, и песню с собой унесла. И разошлась она по городам и весям, а новые исполнители подставили уже на место незнакомых названий и имен свои и распели, как им удобнее, на свой лад.

Пели во время крестьянских работ, потому что легче работается ― ритм создается, дышать лучше, тяжесть работы не так ощущается. В начале жатвы ― зажиночные песни, во время уборки ― песни жатвенные, завершается страда ― дожиночные, на сенокосе ― покосные... Лен растили ― на каждом этапе своё пели. А этапов этих много! И вот сперва когда сеешь, потом когда дергаешь, стелишь, околачиваешь, мнешь, треплешь, чешешь, прядёшь, ткешь, белишь, красишь, шьешь ― всё поёшь, поёшь, чтобы лен уродился, чтобы долгий был, крепкий, чтобы выбелился как снег, а потом чтобы красота из него получилась и людей порадовала.

Пели в дороге, чтобы время скоротать. Мужчины, воины пели в строю ― и в конном, и в пешем, чтобы дружнее состроиться, сплотиться. А на привалах пели песни исторические, в которых запечатлевались, «запечатывались» и воинские походы, и победы, и поражения, и имена героев, любимых командиров, полководцев и государей. Мастеровые с молотком, с топором, гребцы на веслах ― все пели, везде песня помогала. Женщины пели дома за своей домашней работой: за пряжей, за вышивкой, за стиркой и полосканием белья. Детям колыбельные пели не только для того, чтобы дитя заснуло. В колыбельной ― и ритм, и первое знакомство малыша с родным языком, с диалектом, вообще с миром, и первая передача смыслов и гармоний, и терапия. Очень важная составляющая народной жизни ― все эти мамины колыбельные, пестушки, приговорки, игры-ладушки…

Пели, конечно, и на праздниках, и за столом. Во-первых, чтобы просто отдохнуть, расслабиться, продышаться после тяжелого изнурительного труда. Но не только. Ведь каждая народная песня ― не только протяжная, но и плясовая, и игровая, и хороводная, ― как айсберг: есть видимая и слышимая верхушка, а под ней ― смыслы и смыслы. Например, девушка поёт в хороводе не только для развлечения. Она голос показывает, стать свою, красоту и здоровье ― родня будущего жениха присматривается, прислушивается, выбирает, которую лучше сосватать. Парень с гармошкой, с балалайкой выходит на гулянку, поет ― девушки на него внимание обращают. Всё нацелено на будущие семьи.

Отдельная статья ― песни свадебные. Их целые комплексы! Есть песни сватов, подружек невесты, плач самой невесты, песни дружков жениха, особые песни для родителей, песни для каждого этапа долгого свадебного обряда. То же и на похоронах: не зря плакальщиц, вытниц, причетниц приглашали на похороны. Отгоревать, правильно проводить душу на тот свет: для этого и звук должен быть особый.

А что с православной составляющей? Она в народном пении тоже очень мощна. Потому что наш народ любил и пел духовные стихи.

Понятно, что существует молитва. Но молитвы иногда оказывается мало. Или она сложна для понимания. Или не может выразить всё, что ты сейчас чувствуешь, и хочется своими словами, привычным языком и понятным распевом рассказать о духовном поиске, о душевных страданиях. Поэтому, допустим, на праздничных и поминальных службах в храме поют служебные песнопения, а дома ― духовные стихи. Как правило, обучали духовным стихам и служебному пению детей дома бабушки. А они откуда знали? От бродячих музыкантов. Ходили по деревням и селам слепые лирники, посредники между Церковью и народом, переводили на народный язык то, что больше поражало их воображение. А люди их песни перенимали и пели. Духовные стихи пели дома во время постов, пели в дороге, когда шли и ехали паломниками по святым местам, или просто где застанет минута задумчивости и печали, когда душа попросит.

Пели стихи поминальные: «Два те ангела, да два архангела, куда лётали, куда порхали? Мы ведь летали, мы ведь порхали на сиянской горе, на желтым мелкем песке. Что вы видели, да что вы слышали? Мы ведь видели, да мы ведь слышали как душа с телесом расставалася. Расставалася, да распрощалася…»

Пели песни, чтобы душу поддержать в скорби: «Не унывай, не унывай, душа моя! Уповай, уповай на Господа! Знаешь, Господи, печаль мою? Ну, кого же ты пошлешь на помощь мне?..»

Пели стихи покаянные и душеспасительные: «Отчего же ты, душа, мимо рая прошла, к нам и в рай не зашла. А у нас-то в раю жить весело, да жить некому…»; «А я грешница молюся, чтоб про миры мне забыть. Чтоб ночною тишиною келью тёмную любить. Одолели адские страсти, не могу их победить…»

Пели стихи, посвященные Богородице, святым угодникам, духовные стихи, положенные на библейские и евангельские сюжеты: «Там у райской сени, где мечом палящим страж эдемской сени путь ей преградил, спрашивала Ева голосом дрожащим: “Авель со стадами здесь не проходил?” ― “Плачь же Ева горько, там, где за уступом, диким острым тёрном поросли кусты, Авель там убитый, бездыханным трупом он заснул навечно средь полночной тьмы”».

Тексты иногда складывались в народе, а иногда были авторскими ― сочиненными монахами, священниками или светскими поэтами. Например, как духовный стих распели в народе стихотворение Николая Языкова «Подражание псалму 1»: «Блажен, кто мудрости высокой / Послушен сердцем и умом, / Кто при лампаде одинокой / И при сиянии дневном / Читает книгу ту святую, / Где явен Божеский закон: / Он не пойдёт в беседу злую, / На путь греха не ступит он…»

Впрочем, духовные стихи не обязательно были печальными, вызывающими слезы и покаянный стыд. Они могли быть и светлые, и радостные: «Днесь Христос родился, от Девы воплотился. Нова радость стала, яка не бывала…»

Жива ли традиция пения духовных стихов сегодня? В массовой культуре ― нет. Для многих само словосочетание «духовный стих» непонятно и с пением, а тем более с народным пением, никак не ассоциируется. Но в фольклорной среде и в приходах духовные стихи в наше время всё чаще вспоминают и поют.

Это как с русским костюмом. На городской улице женщину в понёве или в домотканом сарафане пока не встретить, но понимающих людей, в том числе молодых, которые знают, что такое настоящая народная одежда, шьют ее себе и без стеснения надевают на больших встречах единомышленников, всё больше.

Обнова

По какому поводу женщины в России надевали самую красивую одежду? Нет, не на свадьбу. И ― нет, не на гулянку. А… на Пасху! На главный праздник года. Во многих губерниях именно к Пасхе шили новые рубахи, сарафаны, ткали пояса, готовили головные уборы. Было даже правило ― надевать обнову после пасхальной службы.

Настоящую народную одежду, казалось, почти забыли ― она сохранилась только в этнографических исторических музеях, а тот сублимат, который представляли нам много лет на концертах организованных «народных» ансамблей песни и пляски, даже близко не напоминал одежду наших предков. Но народная традиция очень живуча и способна возрождаться из зерна: даже если всё пожжено и уничтожено, даже если сохранилось одно-единственное живое зернышко, оно в нужный час прорастет и даст потомство.

В стране недавно появилась общественная инициатива «Надень народное на День России!» Люди надевают традиционную одежду и выходят на улицы. В основном на городские ― и столичные, и периферийные. А откуда они берут такую одежду? Шьют. Ткут. Вышивают. Сами. Находят образцы, фасоны, ищут источники. Или заказывают у тех, кто уже в теме. Да, снова появляются откуда-то пряхи, ткачихи, красильщики, швеи, шьют настоящие рубахи и сарафаны, ткут пестряди, бранные пояса, набивают кубовую набойку, набирают белоснежные ожерелки, конструируют настоящие кокошники ― и всё это не усредненное «а-ля рюс», а по регионам, по традициям, по историческим образцам… Модельеры, молодые в том числе, уже включают в свои коллекции элементы настоящих традиционных костюмов.

Теперь вспомним, что наша тема ― связь православия с духовной традицией. Здесь, в плане одежды, духовной культуры хоть отбавляй!

К празднику вынимали из сундуков самую нарядную, но при этом не яркую и броскую, а подходящую для церкви одежду. Девушки и женщины подбирали и особые платки, и шали, которые могли в другое время и не надевать. Мужчины надевали выходные костюмы. Где-то обычаем было шить к престольному празднику обнову, причем под стать празднику. Например, к Троице платье подойдет розовое, голубое, белое и обязательно в цветочек. А к Пасхе в некоторых семьях было принято шить одежду бедным ― платья, сарафаны, мужские рубахи ― и раздавать на Страстной неделе, чтобы к Светлой заутрене те могли надеть что-то новенькое.

Рассказать о русской народной одежде в трех абзацах невозможно. И в трех книгах невозможно. Это тема необъятная как сама Россия. В народной одежде, как и в народной песне, за каждым элементом, за каждым орнаментом, стежком, фасоном стоят смыслы и обоснования.

Вот, допустим, почему мужчины в России носили косоворотки? Потому что под рубахой были нательные кресты! Когда работаешь, то и дело приходится наклоняться. Наклоняешься ― из прямого выреза крестик вываливается, может зацепиться за что-нибудь. Неудобно. Зато вот если ворот сдвинут ― ничего не вываливается.

А почему на женских русских рубахах такие глубокие вырезы? Иногда ― ниже грудной клетки. Чтобы, когда надо, можно было легко достать грудь и покормить ребенка. Но ничего неприличного: прорези эти закрывают сарафаны. Что характерно: сарафаны не приталенные, а прямые, широкие! И подпоясывали их обязательно высоко, под грудью. Почему? Потому что женщинам привычно было ходить беременным. Или беременная, или кормящая. Пояс живот не пережимает, тело дышит, женщина чувствует себя свободно, но и защищенно, а выглядит статно и достойно.

А зачем на нижнюю рубаху надевали иногда верхнюю, а под сарафан ― нижнюю юбку, или даже несколько юбок? Могли, кстати, и сарафаны один на другой надеть. На ярмарке, например. Для чего? Ну, на ярмарке конкретно ― чтобы не украли: сарафаны были богатые, ценные, лучше при себе держать. А в целом и рубахи, и нижние юбки, и онучи на ноги ― полоски ткани, которые наматывали на ноги от стопы до колена, ― всё это чтобы казаться пышнее, плотнее. Худые женщины раньше не ценились. Оно и слово-то само нехорошее: «худая». Плохая значит. Нездоровая. Зато если полная, здоровая, то и работница в доме справная, и хозяйка крепкая, и главное ― родит, вырастит здоровых детей. Полнота считалась эталоном женской красоты, и одежда всячески это подчеркивала.

Далее. Есть в русском языке позорные слова: «опростоволоситься» и «распоясаться». Откуда они? А оттуда, что не ходили без поясов ни мужчины, ни женщины. Женщины не ходили с непокрытой головой. Мужчины снимали головные уборы, только когда входили в храм или в дом. Что еще раз отсылает нас к вышеразобранной аналогии «храм ― дом».

Про пояс ― чуть подробнее. Раньше вместо карманов были пояса и «запазухи». Что-то удобно было засунуть за пазуху (а пояс не давал убранному провалиться), а что-то ― повесить на пояс. У мужика на поясе ― и топор, и нож, и кошель, и кресало, и кисет, и всё, что ему нужно. У женщины ― гребень, игольница, ключи, мешочек для всякой мелочи…

Про волосы. Простоволосой замужняя женщина никогда на людях не показывалась. Как замуж вышла ― косу расплели, надвое разделили, две косы на голове закрутили, закрепили и спрятали. Под платок, повойник, волосник, кичку, сороку, кокошник… Да, к слову, кокошник ― это головной убор замужней женщины. Именно замужней! У кокошника позади ― шапочка, она волосы закрывает. А девица могла венец на голову надеть, повязку или просто ленту заплести. Вот то, что мы привыкли называть «кокошником», который без шапочки, это, скорее, венец. Но совсем с неубранной головой ни женщина, ни девушка себе ходить не позволяли. Поэтому когда в некоторых современных исторических фильмах героини― крестьянки, казáчки ― демонстрируют пышные уложенные кудри или кокетливо встряхивают вымытыми современным шампунем и ровно постриженными волосами до пояса, это смотрится забавно.

Женская одежда была сложная и многослойная. И совсем не бедная! Вопреки стереотипу, русские крестьянки в дерюгах не ходили. Достаточно вспомнить, что когда-то Россия, а до того ― Московия всю Европу снабжала жемчугом. Жемчужных украшений у наших красавиц было в избытке! И янтари, и кружева, и золотое, серебряное шитьё, и дорогие ткани ― всё по сундукам было и на праздники надевалось. Фотографии конца девятнадцатого века поморок, северянок посмотрите или картины, гравюры века восемнадцатого ― убедитесь.

Наряды, повторюсь, все были разные. Не было «ширпотреба». Но если говорить о чем-то объединяющем, о какой-то характерной детали русской одежды, то это ― рубаха.

Женщины поверх рубахи ― домотканой из холста или праздничной ситцевой, шелковой ― надевали или понёву, или сарафан. Понёва — это юбка из нескольких полотнищ клетчатой шерстяной домотканой ткани. Ее оборачивали вокруг бедер и закрепляли шнуром. Носили понёву преимущественно замужние женщины. Что такое сарафан, все более-менее представляют: платье без рукавов. Сарафаны появились позже понёв, только в XVII веке, и преимущественно в северной части России. На юге продолжали носить понёвы. Сарафаны тоже были разными. Самые древние виды ― глухие прямые и косоклинные (шушун, саян, ферязь, дубас). Шились изо льна или шерсти. Косоклинный распашной сарафан шили из трех основных полотнищ ткани ― двух впереди и одного сзади. По бокам к полотнищам пришивали несколько косых клиньев, чтобы подол был шире. Некоторые такие сарафаны по подолу достигали восьми и больше метров. Во второй половине XIX ― начале XX века в моде был прямой или круглый сарафан: прямые полотнища сшивали между собой и верхний край собирали в мелкие складочки. Его ещё называли «москвичом» или «москалем». Такой сарафан уже могли сшить из яркой покупной хлопчатобумажной ткани или из шелка, украсить галунами, лентами, кружевом, бахромой…

Обязательный элемент женской одежды ― фартук. Точнее, «фартуком» его, как правило, не называли. Были передники, запоны, завески, занавески… Они могли являться своеобразным «паспортом» женщины. По орнаменту на переднике, по сочетанию цветов и полос можно было определить не только откуда женщина, вплоть до куста деревень, но и в каком она статусе ― девица, на выданье, сосватанная невеста, замужем, молодуха, вдова, сколько детей, какого возраста и так далее.

В целом одежда, внешний вид женщины показывали ее статус, достаток, демонстрировали и личные черты ― аккуратная или неряшливая, трудолюбивая или лентяйка, мастерица или неумеха.

Частый вопрос: а что означает вот этот рисунок на рукаве? А почему на переднике такая вышивка? А зачем странные шишечки из бисера на кокошнике?.. Есть классические интерпретации орнаментов: ромб без точки ― незасеянное поле, ромб с точкой ― засеянное, ромб с крючочками, или «лягушка» ― женское начало, рожающая женщина, конь ― солнце, «колесо» ― солнце и так далее. Но сводить все орнаменты только к языческим символам тоже неверно. Вышивали и ткали русские мастерицы на одежде и православные кресты, и «виноградье», и розы, и божественных птиц, и ангелов, и райские сады. А надписи на поясах? «ПРЕСВЯТАЯ БОГОРОДИЦЕ СПАСИ И ПОМИЛУЙ РАБА ТВОЕГО МИХАИЛА», «БОЖЕ ЦАРЯ ХРАНИ», «ЖИВЫЙ В ПОМОЩИ ВЫШНЯГО» Или вот так вот, например: «Сеи поясокъ почтенной девицы Лукерьи Николаевны Пуховой сносить нетерять и в печали неунывать а Бога в помощь призывать на него крепко уповать молитвой къ Богу прибегать и всю надежду возлагать».

При этом Церковь всегда людей предупреждала, что само по себе ношение таких поясов со словами молитв и псалмов без личного усилия человека в молитве, без обращения к Богу никакой охранительной силы не имеет и вера в то, что такой пояс или другой «амулет» спасет от болезни, — это, по сути, магизм.

Любопытно, что если кто-то все же решался на гадание, то гадающие снимали с себя и нательный крест, и пояс, а заодно все узлы на одежде развязывали, потому что понимали, что сейчас будут привлекать нечисть и заигрывать с тем, с кем играть не следует.

А ещё ведь была верхняя одежда! В которой шубы, например, никогда не шили мехом наружу, а только мехом внутрь. А сверху покрывали и парчой, и атласом. Шубы, вывернутые наизнанку, мехом наружу могли надеть ряженые на Святках, изображая зверей. Ходить в таком виде на людях в обычные дни было неприлично и даже не по-христиански.

Можно обсудить ещё и суконные поддёвки, и толстые кожухи, и заячьи тулупы, и салопы, и шушпаны, и душегреи… Богатая тема ― народная одежда!

О цвете

«Не шей ты мне, матушка, красный сарафан!» А почему? А потому что красное носили невесты. Девочка могла надеть голубое, светлое, а вот лет в пятнадцать-шестнадцать, когда девушка в возраст входила, уже могла показаться на людях в красном. На Русском Севере красные сарафаны носили молодые, пестрые — в среднем возрасте, темные (синие, черные) — пожилые. При этом подвенечный сарафан нередко был темным, а красный надевали уже на второй день свадьбы, как знак вступления в супружескую жизнь. Надеть красное старухе было стыдно, не по возрасту. Ей уже про белый саван пора было думать…

Когда вам предлагают купить «русский народный костюм» ― это почти со стопроцентной вероятностью не настоящий русский народный костюм. Это средняя температура по больнице. Потому что традиционная одежда русских северян совсем не похожа на одежду русских южан. При этом новгородские северяне одевались совсем не так, как северяне вологодские. В свою очередь, одежда жителей запада Вологодской губернии разительно отличалась от одежды жителей восточной ее части. Уменьшаем масштаб карты и берем восточную часть Вологодчины: уфтюжский костюм отличается от тарногского. Ещё ближе: на Уфтюге женщины не носили одинаковые рубахи, сарафаны и фартуки ― каждая свою пестрядь ткала, у каждой свой орнамент на фартуке был. Поэтому если вы видите «народный ансамбль» в одинаковых фиолетовых с лиловыми пайетками платьях, это, скорее всего, ансамбль не народный, а сценический. И репертуар у него, соответственно, адаптированный, не аутентичный. Не было у людей одинаковой одежды.

Да, но мы ушли от нашей основной темы. Как вся эта информация соотносится с православием? А так, что есть нечто объединяющее традиционную русскую одежду. И это нечто напрямую связано с нашей верой. Это цвет.

Цвет имеет значение. Если пытаться выделить «главные» цвета России, то, скорее всего, их будет два, белый и красный. И ещё один ― особенный цвет ― золотой.

Белый цвет. Мы ― страна снегов. У нас почти полгода перед глазами всё белым-бело. Мы так и говорим: «белый свет», «в белый свет как в копеечку», «где-то на белом свете…». Мы белим холсты. Стелим на столы белые скатерти. Носим белые рубахи. Женщины надевают белые фартуки, защищая свое естество от грязи и нечисти. Мы строим храмы из белого камня. Белый свет льется с неба и прогоняет тьму. Свет ― благо, чистота, сияние, праведность. Недаром «обелить» ― это оправдать, снять обвинение, вернуть чистоту.

Белый сочетает в себе все цвета.

С точки зрения православия белый цвет есть Божественный свет, чистота, святость, непорочность, радость. Пространство между небом и землей. Белый используют в облачении священнослужителей в великие Господские праздники (Рождество Христово, Крещение, Сретение, Преображение, Вознесение), при совершении таинств Крещения и Венчания (за исключением пасхального периода), на заупокойных службах (как символ надежды на вечную жизнь). В некоторых приходах его могут применять и на отпеваниях. Покойников заворачивают в белые саваны.

Сколько всего белого в русском языке, в нашем багаже самых высоких понятий! Белый день, белая заря, белое лицо, белые руки, белая кость… Белая береза ― самое русское дерево, символ России. Наконец, белый царь и белая Русь! Не Белоруссия ― она появилась позже. А именно белая Русь. Москвитян в XVI веке называли Белой Русью.

Ещё белый цвет ― это цвет свободы. Наш московский царь с XV века окончательно свободный, независимый, а потому ― «белый». Так и говорили, и пели казаки: «Едет, едет белый царь!» Милосердный, благочестивый, могучий, благодатный, славный и светлый царь-батюшка, какого народ хотел видеть в праведном христианском мироустройстве.

А где правит белый царь? На белой Руси. Так обозначали Русское государство. В. Даль писал, что русские называли белыми веру, царя и Отечество.

«Белые крестьяне» ― так во времена крепостного права называли вольных, свободных от уплаты государственных податей и тягла (натуральных повинностей) крестьян, в противовес «черным», тягловым, несущим повинности крестьянам. И духовенство тоже делилось на белое и черное. «Белые» священнослужители жили в миру. «Черными» называли монахов. Церковные владения до XIX века называли «белыми».

А какой цвет в нашей традиции парный к белому?.. Нет, не черный. А красный. Красная площадь красная не потому, что кремлевские стены из красного кирпича. Они раньше были белыми, белокаменными. А до того ― дубовыми, деревянными. Площадь, правда, тоже не всегда была Красной. Была и Торгом, и Пожаром… А Красной площадь назвали, потому что она красивая. Угол с иконами в избе ― тоже красный. Главный потому что и самый красивый. И украшали красный угол белыми полотенцами с красной вышивкой. «Красна девица» не потому, что из бани, румяная или от мороза раскраснелась, а потому что красавица. И весна-красна, и солнышко красное, и лето тоже красное.

На Руси любили носить красное и украшать красным. На белых рубахах ― красные вышивка и ткачество по горловине, по плечам, по манжетам. У жениха-щеголя ― рубаха красная, сапоги красные. У невесты ― сарафан красный, ленты в косе красные, бусы красные. Потому что красный ― цвет жизненной силы, любви, продолжения рода. Алые губы, щеки ― в инее. «Русь, ты вся ― поцелуй на морозе».

А в православной жизни что такое красный? В первую очередь, это, конечно, Пасха красная. Священнослужители на Пасху белое облачение снимают, красное надевают. Радость, сердечный жар, счастье. Яйца пасхальные ― красные. Смерти нет! Христос воскрес! Красота вернулась! Красный ― цвет жизни, цвет праздника.

Русский классик говорил, что красота спасет мир, причем именно красота Христова. Красный, красивый ― цвет спасения, очищения, как и белый. Но очищения другого: жаром, огнем, солнцем. Христа называют Солнцем мира.

Красный ― и цвет крови тоже! В том числе крови, пролитой за веру. Киноварью покрыты одежды святых, мучеников, праведников и архангелов на иконах. У князя-воина ― красный плащ. Дружины под червлеными знаменами. Красный ― цвет народной ярости в борьбе с врагом, жертвы за родину. «Ну, что, старшой, окропим снежок красненьким?..» Снег и кровь. Красное на белом. Снегири на заснеженной рябине.

И есть ещё третий, особый цвет нашей традиционной народной культуры, нашей страны и нашей православной веры ― золотой. «Купола в России кроют чистым золотом, чтобы чаще Господь замечал». Собственно, этих слов Высоцкого было бы и достаточно, чтобы этот цвет охарактеризовать. Но ― чуть-чуть комментариев всё же добавлю.

Мы живем на севере. Для нас очень важны солнце, свет и тепло. Солнце бывает белым, бывает красным, но, как правило, оно золотое.

В русской сказке многие волшебные предметы ― золотые: яблочки, рыбка, петушок, яичко… Иной, волшебный мир, такой манящий, самый лучший, изобильный и чудесный ― золотой. Сказочный город ― «с златоглавыми церквами, теремами и садами». Лучшее время ― золотой век. Волочебники чествуют хозяев на Рождество: «Нам хозяин дарил золоту гривну, а хозяйка дарила бел-крупичатый пирог, малы детушки ― по копеечке…» Ценнейший подарок ― золотая гривна! Корона у царя золотая. Ризы на святом человеке золотые. «Золотой пеленой укрыться» ― искать небесного покровительства. Золото не окисляется, не тускнеет, оттого оно ― символ вечности и бессмертия. Царь Кощей тоже, конечно, над златом чахнет, но это не делает само злато злым. Золото может поработить только злого и жадного, а праведного оно возвышает.

На иконах золотой цвет ― прямой символ Божественного, небесного цвета. Нимбы, одежды святых, Христа и Богородицы сияют золотом. Золотой фон иконы ― образ открывшихся врат в горний мир.

А теперь посмотрим на изделия русских народных промыслов. Сколько там золотого света!

«Сувенирка»

«Золотую хохлому» придумали… бывшие иконописцы! И Мстёру, и Палех... А знаменитую торжокскую вышивку золотыми нитями — монахини. Кто бы мог подумать!

Оговоримся сразу: то, что мы привыкли называть «изделиями русских народных промыслов» ― расписные шкатулочки, подносы, нарядные куколки, забавные берестяные туески для чая, деревянные медведи и прочая «сувенирка», ― не большая древность. Это довольно поздняя, побочная коммерческая продукция ремесленников. Изначально они мастерили нужные в быту предметы: посуду, корзины, короба, подносы. Когда промышленность начала развиваться и ширпотреб стали выпускать не кустари, а фабрики и заводы, у мастеров появилось больше времени. А у населения, где уже сформировался средний класс ― мещане, буржуазия, возник спрос на красоту, на сувениры. Тогда-то и начало активно развиваться декоративно-прикладное искусство, художественные промыслы.

Центров промыслов было множество по всей стране.

Усольской эмалью занимались мастера в Сольвычегодске и в Великом Устюге. Там же жили специалисты по просечному железу, украшавшие деревянные ларцы и подголовники узорчатыми железными полосами. Заволжские керженские резчики по дереву резали тысячами деревянные ложки для армии, плошки, чашки, блюдца... Стучали коклюшками вологодские кружевницы. Развивали мануфактуры гжельские формовщики и литейщики. Выдумывали цветочные узоры на платках павловопосадские рисовальщики. Собирали козий пух на шали оренбургские вязальщицы. Обжигали свои свистульки дымковские гончары. Пекли и расписывали пряники-козули архангельские пекари…

Главное отличие крестьянского промысла от традиционного народного искусства ― коммерческая составляющая. Крестьянин вырежет пять ложек для себя, жены и детей, а потом пойдет другими делами по хозяйству заниматься. А кустарь получит заказ и нарежет-распишет двести ложек на продажу, сдаст их оптом перекупщику и получит деньги, на которые у того же крестьянина купит и хлеба, и молока, и капусты.

Экономическая составляющая ― тема отдельного разговора. А мы вернемся к золотому цвету и отраженному в этом золоте единстве традиционной культуры и веры.

Многие народные промыслы зарождались… в монастырях! В иконописных и златошвейных мастерских.

Знаменитые резчики по кости и дереву вышли из Троице-Сергиевого монастыря. Те самые любимые детьми деревянные богородские игрушки ― медведь и кузнец, бьющие молоточками по наковальне, а ещё птицы, герои сказок и басен ― развивали крестьяне села Богородского, принадлежавшего Лавре. По преданию, сам Сергий Радонежский вырезал из дерева куклы и дарил детям. Резчики по дереву мастерили игрушки даже для царских детей!

Еще в пятнадцатом веке инок Амвросий занимался миниатюрной резьбой. Его ученики продолжили дело. Позже уже в посаде мастера стали резать миниатюрные складни, иконы и кресты и продавать их паломникам. В том же регионе стал развиваться и промысел игрушек.

Прославились своим мастерством новгородские, псковские и вологодские златокузнецы и литейщики колоколов.

Хохлома зародилась в лесах Нижегородской области, где скрывались беглые старообрядцы. Опять же, корни промысла связаны с христианством: старые мастера-иконописцы помнили секрет золочения икон при помощи серебряного металла и льняного масла олифы. Они создавали эффект золота без использования драгоценного металла: дерево покрывали оловянным порошком, расписывали, а после обжига в печи на поверхности образовывалась золотистая плёнка. Этот способ они стали применять, расписывая деревянную посуду.

Мстёрская вышивка ― скатерти, салфетки, полотенца, вышитые диковинными красными цветами и птицами, ― зародилась в восемнадцатом веке в слободе Мстёра Вязниковского уезда Владимирской губернии. Его истоки связывают с монастырем Иоанна Милостивого. Монахини и послушницы украшали хоругви, воздýхи, плащаницы золотым и серебряным шитьем по бархату и атласу. Местная манера ― вышивка белой гладью с растительными узорами по тонкой белой ткани ― сложилась уже позже.

В Новодевичьем монастыре была мощная школа лицевого и золотного шитья. В Николаевском и Алексеевском монастырях в Арзамасе трудилось много мастериц-золотошвей. Монахини и послушницы вышивали не только церковные предметы ― облачения, оклады к иконам, покровцы, воздухи, украшения к Евангелиям, но и светские вещи: головные уборы, оплечья, передники, элементы костюмов. Монастыри закупали золотую и серебряную нити, бисер, канитель… Потом и светские мастерицы подключились, и техника распространилась за пределы обители.

Сегодня все знают торжокских златошвей. В XX веке Торжок остается городом, сохранившим традиции древнерусского золотного шитья, и сегодня промысел все еще существует и активно развивается. «Привези мне из Торжка два сафьяновых сапожка!» А ещё привези расшитую золотом сумочку, и шапочку, и подушечку… Между прочим, лучшими мастерицами-златошвеями в Торжке считались монахини Воскресенского женского монастыря. В девятнадцатом веке они отшили троицкий литургический комплект из золотных и серебряных нитей ― сейчас он хранится в местном музее. Вышивали и иконы.

Мстёрская лаковая миниатюра ― те самые черные лакированные расписные шкатулки, которые так любят покупать иностранцы, ― тоже сформировалась на базе местного иконописного промысла. Во Мстёре было два монастыря: женский во имя святителя Иоанна Милостивого и мужской во имя Богоявления Господня. Почвы во владимирских землях скудные, люди здесь испокон веков зарабатывали на жизнь ремеслами. И прежде всего, из-за близости монастырей, ― иконописью. Одни заготавливали деревянные доски, другие покрывали их грунтом, третьи расписывали темперными красками. Параллельно здесь же обрабатывали металл: для парадных икон чеканили оклады и венцы. Ко второму десятилетию ХХ века Мстёра была уже крупным торгово-промышленным поселением. Но грянула революция, и писать иконы запретили. И бывшие иконописцы переключились на миниатюрную роспись лакированных шкатулок из папье-маше в иконописной технике.

Схожая история у палехской росписи. Ещё во времена монголо-татарского ига из разоренных Владимира и Суздаля в глухие чащи бежали монахи-иконописцы. Они сохранили маленькие образочки ― писанки. От тех корней и возникла всемирно известная палехская роспись. Правда, здесь мастера занимались иконописью не в монастырях, а по домам. Организовывались светские мастерские, семейные производства. Складывались династии мастеров-иконописцев. Точно так же, как во Мстёре, бывшие палехские иконописцы собрались после революции в артель и стали расписывать миниатюрной росписью шкатулки, табакерки, посуду из картона. Только не темперой, а маслом. По сей день изделия палехских и мстёрских мастеров ― одна из наших визитных карточек и лучший сувенир из России.

Так что и здесь народное искусство и фигурально, и буквально «пропитано» христианским духом.

***

Есть настоящая народная традиция без православия? Есть. И обрядовые элементы, и игры, хороводы, костюмы, орнаменты, сказки-былины-былички- скоморошины, и приметы, и бытовые народные представления о мире складывались параллельно церковной жизни. Это всё тоже ценность, достояние, историческое наследие и не может быть отвергнуто, перечеркнуто, забыто. Присутствуют в народной традиции и темные комнаты: колдовство, ведовство, заговоры со сглазами, общение с нечистыми духами или даже глумление над святынями. Было такое в народе, чего греха таить, и по сей день где-то остается. Эту часть «культурного» наследия могут изучать этнографы, лингвисты, этномузыкологи как исторический феномен, но воспроизводить такое православному человеку, конечно, неприемлемо. И все же бояться фольклора, отворачиваться от него как от чего-то далекого от веры ― неправильно. А правильно ― идти навстречу, знакомиться, изучать, постигать, понимать и воспринимать, потому что огромный пласт русской традиционной народной культуры, бóльшая часть нашего родового культурного наследия опирается именно на христианство, на культуру духовную, на веру, на православие.