11 октября, в день обретения мощей преподобномученицы великой княгини Елизаветы Федоровны, стоит вспомнить об одном из самых смелых ее начинаний: основательница Марфо-Мариинской обители хотела вернуть в церковную жизнь служение диаконисс. Одни иерархи поддерживали ее, другие подозревали в этой идее чуждое Православию влияние. Окончательного решения великая княгиня так и не дождалась. Зачем ей понадобилось возрождать древний чин и какую роль она отводила женщинам в делах церковного милосердия?
4 февраля 1905 года у самых стен Кремля прогремел взрыв. Террорист Иван Каляев бросил бомбу в карету генерал-губернатора Москвы великого князя Сергея Александровича. Человек, которого великая княгиня Елизавета Федоровна любила и с которым прожила почти двадцать лет, был буквально разорван на части.
«В течение всех этих дней тетя демонстрировала непостижимый героизм, никто не мог понять, откуда у нее берутся силы так стойко переносить горе», — вспоминала племянница Сергея Александровича, великая княгиня Мария Павловна. Елизавета Федоровна буквально своими руками собрала останки мужа на площади, постоянно молилась. Через три дня она навестила в тюрьме террориста, метнувшего роковую бомбу, и сказала, что прощает его. Она даже подала Николаю II прошение о помиловании Каляева, но император его отклонил.
В те дни великая княгиня наметила для себя дальнейший жизненный путь. Отныне благотворительность, забота о больных и нуждающихся стали ее главным делом. В одном из писем она признавалась:
«Я же приняла это не как крест, а как дорогу, полную света, которую указал мне Господь после смерти Сержа…»
Благотворительность не была для Елизаветы Федоровны новым делом. Она выросла в семье великого герцога Гессенского Людвига IV и принцессы Алисы, дочери английской королевы Виктории. Дети с ранних лет посещали больных и нуждающихся. Мать приучала их не только жертвовать деньги, но и помогать лично. После замужества и переезда в Россию Елизавета Федоровна продолжила заниматься благотворительностью — уже в масштабах страны. А после смерти мужа решила посвятить помощи людям всю себя.
Речь шла не о том, чтобы открыть еще одну больницу или благотворительное учреждение. Елизавета Федоровна хотела, чтобы милосердное служение было неразрывно связано с верой и церковной жизнью.
Почему не еще одно сестричество?
К началу XX века в России уже существовало множество общин сестер милосердия. Они помогали больным и обучали младший медицинский персонал, которого стране не хватало. Большую роль в организации такой помощи играл Российский Красный Крест. Однако в подобных общинах на первом месте постепенно оказывалась профессиональная помощь, тогда как духовная жизнь и связь с Церковью могли отступать на второй план.
Елизавета Федоровна хотела другого. Она объясняла свою позицию в записи от 1914 года:
«Я принципиально против монахинь, выходящих для служения ближнему в мир, в чем со мной согласны некоторые иерархи. Мне бы также не хотелось обращать мою обитель в обыкновенную общину сестер милосердия, так как, во-1), там только одно медицинское дело, а другие виды благотворения даже не затронуты и, во-2), в них нет церковной организации и духовная жизнь на втором плане, тогда как должно быть совершенно наоборот».
Елизавета Федоровна выбирала не между монастырем и обычным мирским сестричеством, а искала третий путь. Одним из источников вдохновения стала для нее древняя традиция диаконисс.
Современные диакониссы
В древней Церкви женщины, которых называли диакониссами, несли особое служение. В частности, они помогали священнослужителям при крещении женщин, наблюдали за порядком в женской части храма, могли помогать больным и нуждающимся. Со временем институт диаконисс практически исчез.
В XIX веке о нем снова заговорили в Европе. В 1836 году немецкий пастор Теодор Флиднер с супругой создали в городе Кайзерверте первый Дом диаконисс. Здесь женщины изучали богословие и учились ухаживать за больными. После испытательного срока они могли посвятить себя служению, но при этом не становились монахинями: сохранялась возможность выйти из общины, вернуться к родным или вступить в брак.
Постепенно работа диаконисс вышла далеко за пределы больниц. Они трудились в школах, детских учреждениях и других сферах. К концу XIX века в Европе было несколько тысяч диаконисс. Елизавете Федоровне был известен этот опыт: Дом диаконисс был создан в ее родном Дармштадте в 1858 году при участии ее бабушки принцессы Елизаветы Прусской.
Елизавета Федоровна была не единственной, кто в России размышлял о возрождении служения диаконисс. В 1906 году посольский священник в Берлине протоиерей Алексий Мальцев выступил на Предсоборном присутствии с докладом о «внутренней миссии», где обращал внимание на европейский опыт христианской благотворительности, деятельность женщин в европейских общинах и древнее звание диаконисс.
Устав новой обители
Елизавета Федоровна в это время уже думала о собственной общине. Вместе с будущим духовником обители протоиереем Митрофаном Сребрянским она в 1907 году начала работать над ее уставом. Великая княгиня советовалась со старцами и другими авторитетными в Церкви людьми.
Ей предстояло решить непростую задачу: как устроить жизнь женщин, которые хотят много лет служить людям и Церкви, но при этом не становятся монахинями? Как соединить молитву, духовное руководство и лечение больных, помощь бедным, обучение, посещение нуждающихся?
В письме профессору Алексею Дмитриевскому Елизавета Федоровна объясняла свой замысел:
«Когда я составила свой устав и показала его многим церковным людям и Иерарху, то они прямо одобрили именно то, что диакониссы не будут в клире, а вместо рукоположения — мантия. Да и в самом деле, поработавши в служении делу милосердия под руководством и покровом Церкви много лет, отрадно иметь возможность посвятить последние годы своей жизни аскетическому молитвенному подвигу вдали от мирской суеты… Если же будущий Собор Русской Церкви признает необходимым восстановить институт диаконисс полностью, я как верная дочь Церкви готова подчиниться, но это отнимет у нас — усталых тружениц светлый маяк, т. е. соединение с Богом уже на этой земле в ожидании Вечности».
Устав создавался почти три года. Временный вариант утвердили в 1908 году, а после открытия обители в 1909-м ее жизнь продолжала складываться уже на практике.
Сама Елизавета Федоровна понимала, что заранее предусмотреть все невозможно. «Как всегда, уставы мало о чем говорят, так как дело постепенно развивается и обретает свое истинное направление — а это всего лишь канва, — писала она. — Только наш труд, если Бог благословит, раскроет истинную идею — протянуть руку помощи каждому страждущему».
«Тихо вперёд — так надёжнее, когда создаёшь то, что невозможно просто скопировать», — писала она в 1908 году.
В итоге получилась община, совсем не похожая на обычный монастырь. Сестры давали обеты целомудрия, нестяжания и послушания, но монахинями не становились. Через определенный срок они могли оставить обитель и создать семью. При этом их жизнь была наполнена молитвой и церковным служением.
К 1911 году при обители работали больница для бедных женщин и детей, дом для бедных чахоточных женщин, бесплатная амбулатория и пункт выдачи лекарств, трудовой приют для девочек, воскресная школа для взрослых женщин, библиотека, столовая и странноприимница. Сестры участвовали во всех этих направлениях.
В уставе предназначение обители было сформулировано так:
«Марфо-Мариинская Обитель Милосердия имеет целью трудом сестер Обители Милосердия и иными возможными способами помогать в духе чистого христианства больным и бедным и оказывать помощь и утешение страждущим и находящимся в горе и скорби».
Особое место занимали посещения нуждающихся. В отчете обители за 1910 год эта работа называлась «внутренней миссией»: сестры приходили в дома людей, которым нужна была помощь, и воспринимали это именно как церковное служение.
Елизавета Федоровна писала: «При виде сестры милосердия, носящей на груди крест, конечно, всякий христианин должен думать, что это сестра обетная, посвященная Богу, Божий человек».
Диакониссы не по названию, но по духу
Елизавета Федоровна хотела, чтобы положение ее сестер в Церкви было обозначено официально. Поэтому она добивалась разрешения называть их диакониссами. В письме к Николаю II она объясняла: «Ты понимаешь, для чего мы просили именование “диакониссы”… для того, чтобы как можно яснее обозначить наше положение в стране как органа православной церкви». В 1911 году вопрос рассматривал Святейший Синод. Единого мнения не сложилось. Некоторые архиереи говорили даже, что идея возрождения диаконисс «замешана на протестантских дрожжах». Император не поддержал начинание великой княгини и окончательное решение отложили до будущего Поместного Собора 1917–1918 годов. Однако до решения дело так не дошло: в центре внимания были уже совсем другие вопросы, а сама Елизавета Федоровна и император с семьей уже приняли мученическую смерть. Но ее дело пережило ее саму. Марфо-Мариинская обитель просуществовала до 1926 года, и опыт ее насельниц опередил свое время и засвидетельствовал: дела милосердия можно сочетать с интенсивной духовной жизнью и так нести Свет Христов всем, нуждающимся в помощи.
