Письма о Серафиме Саровском

Рубрика "Письма"

Письма о Серафиме Саровском

В этом номере мы решили изменить формат рубрики «Письма» по очень важному для нас поводу. 10 лет назад — в 2003 году — для журнала «Фома» наступила новая эпоха. Черно-белое издание, выходившее не чаще чем раз в квартал, стало цветным и ежемесячным. Переломным в этом смысле для нас стал спецвыпуск, посвященный 100-летию прославления преподобного Серафима Саровского. Торжества, которые проходили тогда в Дивееве и Сарове — интереснейшем, до сих пор закрытом наукограде, подарили нам много новых друзей и читателей, с которыми мы не расстаемся по сей день. Можно сказать, преподобный Серафим, наряду с апостолом Фомой, стал для нас небесным покровителем, а Саровская земля — гостеприимным домом, куда всегда хочется вернуться. 

За минувшие годы эти места сильно преобразились. Здесь восстановлены не только храмы, но и Саровский монастырь, в котором жил всеми любимый святой. Теперь уже с трудом можно представить, что когда-то — всего несколько десятилетий назад — его имя было здесь почти никому не известно. Сегодня практически все горожане, и верующие, и неверующие, относятся к преподобному Серафиму по меньшей мере с уважением, а для многих он не просто святой, но… как будто близкий и любимый родственник. 

В августе этого года в Сарове и Дивееве снова был большой праздник. Мы отправились туда, чтобы поговорить с жителями Сарова о том, что значит для них преподобный Серафим, чем живет этот город за колючей проволокой, как в сознании горожан сочетаются святость и ядерная физика. Их ответы были очень разными и потому особенно интересными.

 

Письма о Серафиме Саровском

Серафим как пример для ученых

Радий Илькаев, научный руководитель Российского федерального ядерного центра ВНИИЭФ, академик РАН

Для нас, воспитанников российской науки, на первом месте всегда были примеры ученых, а не святых. Но если говорить о преподобном Серафиме, то для меня это особый случай. Каждый раз, когда мы ездили по Саровской земле и я видел в деревнях разрушенные храмы, меня это задевало. Мне казалось, что это просто недопустимо: нельзя разрушать свою собственную историю. Такое наследие нужно всеми силами сохранять, чего бы то ни стоило. Серафим в этом смысле для нас очень важен и интересен — прежде всего своей нравственной мощью. Безобразий и в его время было предостаточно, и люди были разными — посмотрите, какой он сгорбленный на иконе, это ведь потому, что его избили разбойники, — но Серафим умел противостоять трудностям. Он сделал в этой жизни все, что мог.

Именно так, я считаю, должны поступать и все мы, и в том числе ученые. Для науки сейчас непростое время в России, нам нужно бороться. И здесь позволю себе одно замечание. Русская Православная Церковь имеет в наши дни огромную силу. Мое личное мнение: в ней — нравственная основа гражданского общества. Ее публичная точка зрения, в том числе на науку, то есть фактически на будущий интеллект нации, весьма существенна. Некоторые чиновники и руководители сейчас гораздо больше прислушиваются к Церкви, чем к ученым. Поэтому я считаю очень важным диалог между Церковью и наукой — в аккуратной, конструктивной форме. В 1996 году у нас уже был хороший опыт такого взаимодействия. К середине 1990-х в России сложилась весьма трудная ситуация, связанная с ядерным оружием. Шла совершенно оголтелая кампания: говорилось, что ядерное оружие России не нужно. Однако очевидно: без него наша страна вообще стала бы беззащитной. И вот в рамках Всемирного Русского народного собора в Свято-Даниловом монастыре прошли слушания, где мы, ученые, вместе с представителями Церкви обсудили этот вопрос. Мы получили тогда четкую и ясную резолюцию в поддержку нашей научной деятельности. Это был переломный момент: впоследствии этот вывод стал ясен всему обществу. Так что и в вопросе о современном состоянии российской науки мы также рассчитываем на помощь Церкви, нынешнее возрождение которой я считаю самым мощным и красивым проектом в нашей стране за последние 25 лет.

Что же касается личного вклада каждого из нас… Думаю, жить в России и не преодолевать трудности нельзя, не получается. Но это не должно ввергать нас в отчаяние. Перед нашими глазами, повторюсь, есть такие примеры, как преподобный Серафим — примеры того, как проходить через препятствия. Путь здесь только один: трудиться, трудиться… Он это умел. Неслучайно он один из самых почитаемых святых в России.

Письма о Серафиме Саровском

Пропуск в другой мир

Владимир Карюк, генеральный директор ЗАО «Объединение Бинар», ктитор больничного храма святого великомученика Пантелеимона в Сарове

Для меня батюшка Серафим — ключевая фигура в жизни. Дело в том, что в Сарове, пока город был совсем засекречен, его имя было под страшной тайной. Конечно, ходили слухи о нем, но, например, моя мама была уверена, что никакого Серафима Саровского никогда не существовало. У нас была очень «режимная» семья: отец коммунист, мама — депутат… Разговоры о Церкви были недопустимы. В школе нас учили тому, что это все выдумки бабушек. Однако именно в школе, в десятом классе, у меня случилось… даже не знаю, как назвать, — откровение, что ли. Не понимаю, как это произошло, но я взял в руки Евангелие (настоящего Евангелия у меня, конечно, не было, но была «Библия для верующих и неверующих», где приводились цитаты из Священного Писания), стал что-то искать. А через некоторое время Господь привел меня к людям, жившим совсем другими категориями, — к нашим саровским бабушкам и дедушкам, которые знали, помнили о преподобном Серафиме и могли мне о нем рассказать.

Ну а дальше Преподобный, можно сказать, открыл мне дверь в другой мир. Я познакомился с одним верующим москвичом, который ходил в храм. Он стал вводить меня в круг людей Церкви — в Москве их было, по понятным причинам, гораздо больше, чем в Сарове. И удивительное дело… Если я говорил, что я из Арзамаса-16, то людям становилось понятно: я физик-ядерщик, со мной нужно говорить так-то и так-то. Но если говорил, что я из Сарова, то отношение ко мне было уже совсем иным: «Он свой!» Это было пропуском в другой мир. Так благодаря батюшке Серафиму я впервые соприкоснулся с живой церковной жизнью. Ну а дальше все развивалось стремительно. Я получил настоящее церковное просвещение — крестили-то меня в детстве, но дальше этого, понятно, дело не пошло, и вот мне представилась такая возможность. Меня познакомили со многими прекрасными священниками, они меня опекали, мы были в очень хороших отношениях. Так батюшка Серафим стал для меня проводником в Церковь.

А потом, уже в более зрелом возрасте, у меня наступил другой этап осмысления моей церковной и профессиональной жизни. Я сам полигонщик, принимал участие в испытаниях ядерного оружия и понимаю прекрасно, с какими рисками связана эта деятельность. Даже более того: во время испытаний, когда наблюдаешь сам процесс, становится очевидно, что человек в ядерной сфере соприкасается с каким-то… совершенно неведомым миром. Это не просто изобретение, даже не открытие колеса. Мы входим, вторгаемся в ту сферу, где, в определенном смысле, происходит мистика: ядерные реакции сродни выплеску энергии из другого, параллельного мира. И в какой-то момент мне стало понятно, что Господь совершенно не случайно попустил создание такого оружия под покровом преподобного Серафима. В другом месте все могло бы пойти не так. А здесь — Преподобный как бы опекает, создает покрывало над тем, что мы делаем. Чтобы создатели ядерной защиты сами никому не причинили вреда и не допустили применения этого оружия к России.

Письма о Серафиме Саровском

«Чудики», белые платочки и турецкий таксист

Алексей Голубев, научный сотрудник Российского федерального ядерного центра ВНИИЭФ

Помню, как в 2003 году я смотрел на Саровские торжества по случаю 100-летия прославления преподобного Серафима. Тогда я был совершенно нецерковным человеком, думал: надо же, какие чудики, даже дороги перекрыли. Я не то чтобы был равнодушен к происходящему, скорее, все это мне не нравилось. А надо сказать, вырос я в Сарове, и дом наш стоит недалеко от Ближней пустыньки батюшки Серафима. В детстве я там бегал, играл, мы ходили мимо… Ее называли «святое место» — и никто не знал почему. Например, мой отец говорил, когда мы собирались за грибами: «Идем до святого места, и там направо». Однажды осенью я застал там бабушек в белых платочках. Они стояли гурьбой и что-то тихо пели, я стал подслушивать, но подо мной вдруг хрустнула ветка. Они сразу притихли, стали оглядываться… Наверное, был какой-то церковный праздник.

Меня всегда поражало, как приезжие относились к нашим местам и к преподобному Серафиму. Один мой знакомый приехал однажды в Саров по делам, осталось у него минут двадцать свободного времени. И он попросил отвезти его в храм преподобного Серафима (его построили как раз над кельей батюшки). Там уже все закрывали, он уговорил его пустить. Оказавшись в келье, он упал на колени и от радости расплакался. Я смотрел на него и думал: надо же, а я тут всю жизнь живу — и ничего…

Спустя годы я как-то постепенно пришел к тому, что пора в жизни что-то менять. Занялся спортом, начал бегать по утрам… И бегал я мимо той же пустыньки, где тогда уже стоял памятник батюшке Серафиму. Вот подбегу я, посмотрю на него, он на меня посмотрит… Как молиться — не знаю, стою и просто молчу. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, но однажды мои друзья позвали меня в крестные к своим детям. Я был крещеным, но о жизни в Церкви вообще ничего не знал, начал думать: ну какой же я крестный, это же нечестно. И я стал читать книжки, в храм заглядывать, интересоваться. Когда у нас в городе при храме открыли курсы для взрослых, я стал туда ходить и в итоге прозанимался три года. Многое стало мне там понятно, там я встретил, кстати, свою будущую жену. Теперь я сам катехизатор при храме.

К батюшке Серафиму у меня совершенно особое отношение. Он как будто излучает внутреннее тепло, радость. Удивительно: он прятался в лесу от мирской славы, но люди к нему все равно шли и шли. И теперь во многих городах есть храмы преподобного Серафима, и люди очень его любят, через него знают наш Саров. В этом смысле самый поразительный эпизод произошел с моим знакомым в Турции.

Едет он в такси, достает кошелек, чтобы расплатиться, — а там бумажная иконочка батюшки Серафима. И таксист, как увидел ее, стал кричать: «О! Сэрафим, Сэрафим!» Денег не взял, попросил ему икону подарить! Когда такие вещи случаются — по-моему, это здорово.

Письма о Серафиме Саровском

Пока не увижу — не поверю

Виктор Лукьянов, создатель и директор Музея Российского федерального ядерного центра ВНИИЭФ

К сожалению, не могу сказать, что меня как-то удивили те эпизоды жизни Серафима Саровского, которые связаны с чудесами, — его возможность влиять на здоровье людей, на чувства и так далее. По образованию я физик, а по натуре, наверное, скептик: пока не увижу сам — не поверю. Знаю, что к нему приходило множество людей, которые, как пишут, получали у него исцеление — я занимался историей Саровской пустыни, читал об этом. Но я склонен находить всему рациональное объяснение. Возможно, имело место самовнушение, или, скажем, люди шли по жаре много дней, а когда оказывались здесь — погружались в источник с ледяной водой, и кто знает, какой терапевтический эффект оказывала такая разница температур… Конечно, все до конца объяснить трудно, но иначе я не могу принять этих фактов.

Гораздо большее впечатление на меня произвел уединенный образ жизни Серафима — я читал про его длительное отшельничество. То ли склад характера у меня таков, то ли обстоятельства так сложились, но в глубине души я всегда мечтал быть лесником. Жить на каком-нибудь далеком кордоне, в уединении, на природе, самому вести хозяйственные дела — вот это была бы настоящая жизнь. Но мечта так и осталась несбыточной. А Серафим — он долгое время жил именно так.

Несмотря на весь мой скептицизм, я с огромным уважением отношусь к тому, как верующие люди воспринимают Серафима Саровского. Не случайно в нашем Музее ядерного оружия, где можно увидеть и корпуса первой в СССР ядерной бомбы и первой водородной бомбы академика Сахарова, и многие другие образцы вооружения, экспозиция начинается именно с исторического раздела, где рассказано о Саровской пустыни, о монахе Серафиме, обо всем, что было на этой земле до создания Ядерного центра. Нашему музею этот зал необходим. Как необходима и работа по изучению истории этого места. Я горжусь тем, что еще в начале 1990-х нам удалось переиздать «Историю Саровской пустыни» 1838 года. Она была написана на старославянском языке, мы ее пересняли на диапозитивы, напечатали. Удалось нам организовать съемку беседы с одной из последних дореволюционных монахинь Дивеевского монастыря Софьей Алексеевной Булгаковой, очень образованной, тонкой интеллигентной женщиной, и с другой монахиней, которые подробно рассказали, как жили в Дивееве сестры, как там все было устроено. Это очень ценные свидетельства, и я искренне рад, что был причастен к такой работе.

Письма о Серафиме Саровском
Фото Наталии Фаустовой
Письма о Серафиме Саровском

Физики с лопатами

Алексей Подурец, начальник сектора Института физики взрыва ВНИИЭФ, член исторического объединения «Саровская пустынь»

Верующим человеком назвать себя я не могу, я скорее атеист. Но так получилось, что я довольно долго — с конца 1980-х годов — занимаюсь историей Сарова. Мы организовали здесь историческое объединение, которое назвали «Саровская пустынь», причем никому из организаторов тогда и в голову прийти не могло, что когда-нибудь монастырь вновь откроют, и возникнет две организации с одним названием. О монастыре тогда вообще никто ничего не знал. Уцелевшие до 1950-х годов церкви — Успенский собор и «Живоносный источник» — в народе называли «пятиглавка» и «веревочка», а больше ничего не было известно.

Время шло, у нас начали рождаться дети, и стало понятно, что им нужно что-то про город рассказать, а информации нет. Вот тогда мы, группа человек из пятнадцати — физиков, математиков, конструкторов, военных — решили, что пора заняться исследовательской работой. Начали мы с разговора с редкими старожилами, которые рассказали, что здесь были какие-то пещеры. Я тоже, кстати, помнил, что в детстве лазал где-то по подземному ходу. И мы начали копать: после работы брали лопаты и шли на склон, который нам указали. Городские власти нам не препятствовали. Проблема была в том, что точного местонахождения никто не знал. Но после четырех месяцев работы мы все же нашли вход…

Это было потрясающе: мы оказались в пещерах, где до нас сорок лет не ступала нога человека! Это можно сравнить, наверное, только с серьезным научным открытием. Помню, как вечером я пришел домой, лег в кровать и до утра так и пролежал, не сомкнув глаз, — единственный раз в жизни со мной такое было. Сейчас эти пещеры воспринимают как нечто само собой разумеющееся, школьников водят туда на экскурсии. Но мы тогда чувствовали себя первооткрывателями.

Еще мы ездили в Саранский архив — дошли сведения, что там есть что-то по истории Саровского монастыря. И мы вчетвером, коллектив сотрудников ядерного центра, приехали туда и сидели целыми днями, забывая про обед, пока нас не выгоняли. Жили в шестиместном номере без удобств — и его-то с трудом удалось найти, в архиве на нас сначала смотрели как на ненормальных, но мы были совершенно счастливы. И конечно, мы очень многое оттуда почерпнули. Там нашлись монастырские отчеты, планы, фотографии, карты, записи монахов… Были сведения и о монахе Серафиме, но ничего выдающегося: почитание ведь позже началось.

Потом мы узнали, что в Америке, например, есть Ново-Дивеевский монастырь. Честно говоря, я никак не мог это в сознании разместить: как же так? Дивеево — глухая деревня рядом с нами, кому она нужна? А Америка всегда вызывала жадный интерес: ядерное оружие, свобода, романтика, джинсы… и вдруг — Ново-Дивеевский монастырь. Потом оказалось, что и Серафим Саровский для огромного числа людей — великий святой, а для нас он просто земляк…

Именно так, как знаменитого земляка, я его и воспринимаю, наверное. Скажем, в Болдине есть Пушкин, а у нас — Серафим Саровский. Есть элемент случайности в том, что он прославился больше других, но и закономерность в этом тоже есть. А в личном плане он интересен для меня, прежде всего, своим нонконформизмом. По документам понятно, что не все в его монастырской жизни было гладко, что настоятель его не понимал. При этом Серафим ничего не искал для себя — он считал, что живет для чего-то другого. Наверное, он был прав.

Письма о Серафиме Саровском

Он познал природу человека

Андрей Безусяк, инженер Российского федерального ядерного центра ВНИИЭФ

Серафим Саровский для меня — человек, который глубоко познал людскую природу. Все, что происходило вокруг него он воспринимал естественным, никого никогда не осуждая. Мне кажется, люди страдают по невежеству, а не по злобе, потому что если бы они знали, как не страдать, не страдали бы. Серафим обрел это знание, мудрость, открыл для себя глубокое пониманием человеческой природы… Его поведение и образ жизни показывают, каков каждый из нас на самом деле, и в сравнении с ним лишаешься ложных представлений о себе. В этом смысле Серафим для меня — образ русского духовного учителя, который жил когда-то среди таких же, как мы.

В Сарове я всего несколько лет — переехал сюда, когда окончил Бауманский институт, меня пригласили на работу во ВНИИЭФ. Город мне очень нравится — здесь есть время подумать, здесь больше внутренней свободы. В Москве, например, постоянно чувствуется напряженность: тебя со всех сторон обжимают, как атом. А здесь ничего подобного нет. Помню свое ощущение от приезда в Дивеево: это было невероятное спокойствие, там… очень хорошо. Нечто подобное я испытал, когда однажды общался с владыкой Георгием*. От него исходило такое же необыкновенное спокойствие — это ничем невозможно было перебить или заглушить. И оно передалось тогда на короткое время и мне. Очень сложно объяснить это какими-то конкретными словами, но — могу точно сказать — это состояние было откуда-то извне. Может быть, это результат духовного пути владыки — я не знаю.

Я не соотношу себя с православием, скорее, исследую его как вариант пути к Богу. Лично для себя я понял: не нужно спешить, чтобы разобраться с такими вопросами. Есть вещи, которые лежат за гранью понимания человеческого ума, и если я не готов к их открытию, то эти знания могут привести к очень тяжелым последствиям просто самим фактом их обладания. Я пока только определяюсь с тем, что мне нужно, а что нет. Но если на этом пути появляются такие вершины, как Серафим Саровский, — для меня это признак того, что путь живой.

* Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий. — Ред.

Носитель цивилизации

 

Письма о Серафиме Саровском

Параллельные жизни

Владимир Фадеев, начальник лаборатории теоретического отделения Российского федерального ядерного центра ВНИИЭФ

О преподобном Серафиме я узнал задолго до начала моей церковной жизни — пройти мимо такой личности было просто невозможно. Я учился в Сарове, в Инженерно-физическом институте, на факультете прикладной математики и вычислительной физики, при этом интересовался историей нашего города и места, на котором он стоит. А место, конечно, связано с именем батюшки Серафима. В 20 лет я почувствовал, что мне необходимо креститься — это был какой-то глубокий внутренний импульс, и я ему последовал. Пять лет спустя пришел в храм, потом стал алтарником. С тех пор моя церковная и научная жизнь текут как бы параллельно, противоречий никаких между ними я не вижу, да их и быть не может.

На этом пути у меня был удивительный момент, связанный с преподобным Серафимом. Мой первый духовник как-то сказал мне, что я буду служить Богу. Я тогда подумал: как это возможно, ведь я научный сотрудник Института ядерной физики? И вот в 2003 году, когда в Сарове освящали восстановленный Серафимовский храм, ко мне обратился один из моих друзей по приходу и сказал, что не хватает алтарников, не смогу ли я помочь. Я согласился. Так в день 100-летия прославления батюшки Серафима в храме его имени я впервые в жизни прислуживал в алтаре. С тех пор это мое постоянное послушание — уже десять лет. В связи с этой историей вспоминаю слова преподобного Серафима Вырицкого, который говорил: человек должен понимать, что он в руках Божиих не действующее лицо, а орудие. Это очень верно сказано.

И еще я заметил… Ни одно молитвенное обращение к батюшке Серафиму не остается без ответа. Удивительно: это такой святой, который стал настоящим источником любви, он всегда отвечает на молитвы, можно не сомневаться. Важно другое: чтобы мы смогли потом это просимое нами принять без вреда для себя. А этому нужно учиться.

Письма о Серафиме Саровском

Чудеса бытовые и не очень

Ирина Семенчук, руководитель Творческого объединения «Мiр», г. Саров

Мое знакомство с преподобным Серафимом произошло, когда мне предстояло сделать важный выбор. Родом я из Караганды, преподавала в Нижегородском театральном училище, привыкла к большим городам. А муж мой из Сарова, и он звал меня сюда переехать. Я отказывалась: что я забыла в этом городе, маленьком, да к тому же закрытом? Но муж настаивал. И я пошла в Нижегородский кафедральный собор. Человеком я тогда была нецерковным — в храм заходила разве только свечку поставить. Или если у меня был какой-то вопрос, искала икону, которая, как мне казалось, смотрит на меня, обращалась к этому образу с вопросом и вроде бы «получала ответ». Вот и в тот раз я хотела спросить, ехать или не ехать в Саров? Увидела икону какого-то святого — понятия не имела, кто это, — который, по моему тогдашнему ощущению, смотрел на меня, и спросила у него: ехать или нет? И странно, но как будто услышала внутри себя ответ: «Если будешь мужу служить, тогда езжай». Эта фраза показалась мне нелепой. Как так? Я режиссер, я театру служу, причем тут муж?.. Пригляделась к иконе, прочитала: преподобный Серафим Саровский.

В итоге мы приехали в Саров, живем здесь уже более двадцати лет. Батюшка Серафим стал мне близок, как родитель. К сожалению, как и к родителям, приезжаем мы к нему нечасто. Но его присутствие в своей жизни я ощущаю очень ясно, причем даже в бытовых, повседневных вопросах. Например, приезжаем однажды мы в Дивеево, стоим у мощей батюшки Серафима. Я решила попросить, чтобы мне от лени избавиться. Молюсь, чтобы преподобный позволил мне для него поработать. Конечно, подразумеваю театр. Тут подходит ко мне женщина и говорит: «Помогите в храме убраться! Вот тряпка, вот ведро…» — и показывает, где нужно мыть. Мою я и думаю: как же мне не стыдно… Театр — это я ведь не для батюшки Серафима просила, а для себя, а ему простые вещи нужны…

Но, конечно, в больших делах преподобный Серафим тоже помогает. В 2003 году у меня сестра сюда приезжала. Она была после химиотерапии, слабая, еле на ногах стояла. Тем не менее решилась пойти в крестный ход, хотя расстояние было немалым. И вот идет она, идет — а силы не убывают. К концу поездки она буквально переродилась. Сейчас работает, сына подняла, все у нее хорошо.

И с мужем ее удивительная история произошла. Он был приглашен в Корею в командировку, но перед этим жена уговорила его заехать в Дивеево. Он сопротивлялся: «Куда мы едем? В деревню эту? Где мы там будем жить?» Приехал, посмотрел… А тут праздник, крестный ход, народу полно: казаки, ученые, священники, рабочие, здоровые, больные — всякие. Его все это потрясло. Ему с работы звонят, спрашивают: «Ты где? Ты в Корею собираешься?» А он отвечает: «Да какая Корея!.. Я в Дивееве, я сейчас не могу! Не поеду никуда!» — так и отказался от командировки. С тех пор он исповедуется, причащается, в храме его можно видеть постоянно. И меня поправляет, если что-то делаю не так.

Фото Владимира Ештокина.

 

Редакция
рубрика: Авторы » Р »

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (1 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Февраль 2, 2014 8:51

    Спаси Господи всех вас и нас и всех православных.
    у нас в штате Айдахо в г Бойсе
    наш храм носит имя Святого Серафима Саровского.
    наш батюшка иерей Дэвид дьякон Мэтью .
    до приезда в Америку я побывала
    с моей подругой по церкви Галиной в Дивеево— трудницей
    работали с радостью совсем не уставали каждый день на службах
    на источниках а на батюшкин источник пешком от Цыгановки ходили
    это незабываемое время
    молюсь тебе батюшка святый отче Серафиме радость наша благослови приехать
    в россию в Дивеево в эту Божию благодать
    еще бы хоть разочек по канавке Матушки Богородицы пройти с молитвой
    да сухариков покушать Серафимовых
    Низкий поклон Матушке Завулоне
    что принимала нас в трудники и гостиницу давала.
    Lyudmila

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.