Красный щит на границе Николасвилля, Кентукки

Одна очень американская история

Для Джастина Петтерсона, обычного американского мальчика из Флориды, СССР всегда был страной пугающей, но жутко притягательной. Каждый вечер перед сном он рассматривал ее на глобусе и пытался представить, что там сейчас происходит, как живут люди, что они делают.

Он перечитал все книги по истории России, какие смог найти. Жадно смотрел редкие телерепортажи о СССР. Поехать туда стало его мечтой. Но то, что ему доведется побывать у мощей Серафима Саровского, а потом он и сам станет клириком Православной Церкви, не представлялось ему даже в самых смелых детских фантазиях.

Теперь у отца Джастина (Иустина) свой приход. Американцы тут остаются американцами, русские – русскими, а теплота и симпатия между ними объясняется не только общей любовью к православию, но и большой работой этого жизнерадостного священника.

 

Джастин (Иустин) Паттерсон, настоятель храма Святого Афанасия (St. Athanasius Orthodox Church) в Николасвилле (пригород Лексингтона), штат Кентукки, США 

Красный щит на границе Николасвилля, КентуккиНаш приход основала группа протестантов, студентов университета Асбери (Asbury University). Все они интересовались миссионерской деятельностью, особенно отец Дэвид, с которого все и началось.

Он был миссионером методистской церкви в Гонконге, и его очень удивляло, что китайцы совсем не воспринимают христианство в его интерпретации. Он стал допытываться, что им мешает. И оказалось, что его проповеди для них слишком «американские». Как же так? Ведь в первую очередь он – христианин, а уж потом американец! Он стал много читать, изучал историю Церкви. И в конце концов пришел к мысли: все дело в том, что изначально христианство было иным — литургическим, соборным.

Вернувшись в Америку, он поступил в университет Асбери на теологическое отделение, начал серьезно изучать богословие и открыл для себя Евангелическую православную церковь (Evangelical Orthodox Church — небольшая синкретическая христианская деноминация, созданная в США в 1979 году с целью восстановить «первозданную форму христианства» – прим.ред).

 

Из секты – в Церковь

Красный щит на границе Николасвилля, Кентукки

В 80-е годы это была никем не благословленная секта. Ее члены говорили, что они и протестанты, и православные одновременно. От православия они взяли евхаристию, священническое облачение, бороды, но как у истинных протестантов основой акцент у них делался на чтении Библии и проповеди длиной в час. Вот с такого псевдоправославия начинался 20 лет назад наш приход.

Большинство прихожан были студентами университета Асбери. Почти все они были соседями по общежитию, друзьями, вместе учились, очень любили богословие, искали настоящее христианство, а нашли… «Евангелическую православную церковь». Там был даже свой «архиепископ». Знаете, как там писали иконы? Среди прихожан был художник, но он ничего не понимал в иконописи. Поэтому он нашел изображение икон в интернете, поставил проектор и… срисовал. Теперь он прихожанин Антиохийской церкви.

Он, кстати, первым понял, что это не настоящее православие. Но мы до сих пор храним его иконы — Христос Вседержитель, Благовещение. Как нашу историю.

Потом в православие решил перейти «епископ» Петр Гиллквист, за ним последовали 5000 человек. И только отец Дэвид долго — больше пяти лет — сомневался. Наконец уже прихожане стали просить его соединиться с настоящей Церковью. И в 2002 году большинство из них приняли православие. Это был конец Евангелической православной церкви.

 

Это странное имя — Атанейшес

Красный щит на границе Николасвилля, Кентукки

Из Флориды и Теннесси на один день пригласили двух священников, отца Федора и отца Стефана, которые должны были подготовить людей и совершить таинство миропомазания. Они выделили время для исповеди и за одну ночь приняли 30 человек. Наши прихожане тогда ничего толком не понимали, было много трогательных и забавных ситуаций. Например, сын отца Дэвида, увидев две очереди, отстоял в одной, исповедался у отца Федора, а потом отстоял во второй и покаялся отцу Стефану — он думал, что так и надо.

Утром все приняли православие, и началась новая, каноническая жизнь нашего прихода. Отец Дэвид теперь служит в миссионерском отделе, а я пришел на его место. Было это 11 лет назад.

С тех пор мы прошли большой путь. Поначалу многих вещей люди не принимали, многое казалось им лишним, необязательным. Но сейчас уже никто не задается, например, вопросом, а нужен ли нам пост.

Конечно, не все шло гладко. К примеру, когда священноначалие определило небесным покровителем нашего прихода святого Афанасия, прихожане очень расстроились. Для американцев это — странное имя: Атанейшес. Не все клирики могут его выговорить. Многие предпочли бы, чтобы это был святой Николай — все-таки мы находимся в Николасвилле. Но сейчас все уже привыкли и полюбили нашего святого.

Раньше у нас было маленькое помещение в старом торговом центре. Но несколько лет назад мы, наконец, построили храм. И мне кажется, это важно не только для нас, но и для всего города. Потому что жизнь прихода, безусловно, влияет на жизнь вокруг. Мы очень дружны с нашими соседями. В будни ко мне приходят самые разные люди — поговорить о своих проблемах. Просят помолиться с ними. Для меня — это время возможностей, шанс показать им Христа. Я зажигаю свечу, мы немного говорим о проблеме, с которой человек пришел, а потом вместе молимся. Иногда он потом возвращается, иногда нет.

Красный щит на границе Николасвилля, Кентукки

Если у нас есть возможность помочь с едой, мы помогаем — не люблю отпускать людей голодными. Мы объединились с пасторами разных церквей, создали благотворительную организацию: у нас есть склад продуктов, и мы помогаем всем нуждающимся в нашем городе. А в своем приходе мы после воскресной литургии раздаем всем желающим хлеб и выпечку.

А еще я состою в районном школьном совете и иногда получаю от учителей просьбы: «Батюшка, у нас в школе есть проблемный ученик — помолитесь за него, пожалуйста». И мы молимся.

Сохранять открытость — это важно. В Америке для верующих всегда есть риск начать жить лишь своим кланом, словно бы в закрытом клубе. Я знаю такие случаи. Мой дядя был пастором. Он создал ферму, построил церковь и сотворил свой «идеальный мир», чтобы сохранить свою веру «чистой». Он был добрый, интересный человек, герой войны. Но в 60-х пришел к вере и стал фанатиком. Из-за этого мои двоюродные братья и сестры — и даже моя мама — ушли из церкви. И это тоже часть американской религиозной традиции.

 

«У нас даже атеисты – протестанты»

Красный щит на границе Николасвилля, Кентукки

Америка, несмотря на все новомодные призывы к «толерантности», в целом страна религиозная. Но наша культура на 100% протестантская, и даже если американец становится православным, — даже в Русской православной церкви за границей, самой строгой в Америке! — его восприятие многих вещей остается отчасти… протестантским.

В чем это выражается? Нам важно все понимать. Мы любим все с приставкой «само» — самосознание, самообладание, самоопределение… Это наш менталитет, наша культура. В этом смысле у нас даже атеисты – протестанты.

Я думаю, поэтому и старчество у нас в принципе невозможно. Правда, был у нас один старец, румынский священник отец Роман – он скончался четыре года назад. У него была удивительная жизнь: он страдал в лагерях, многое пережил. Но он не был американцем. И он говорил, что американцы не готовы получить старчество – слишком уж мы своевольные.

Такова особенность нашего национального характера. Так началась наша история – «нет королю», «у нас свой путь». И если у вас люди порой слишком зависимы от мнения священника, то у нас бывает мало кому интересно, что священник думает. И я никому не говорю «надо». В Америке приходится направлять человека очень деликатно.

 

«Я влюбился в Церковь»

Красный щит на границе Николасвилля, Кентукки

Сам я родился и вырос в протестантской семье. Точнее, моя мама — пятидесятница, а отец не очень верующий, но он никогда не был против христианства и даже оплатил мою учебу сначала в протестантской, а потом и в католической школе. К концу учебы я очень много знал о христианстве вообще и о христианстве в Америке, но не имел ни малейшего представления о православии.

Когда я поступил в университет во Флориде, моим соседом по комнате оказался иммигрант из Сирии. Однажды он позвал меня с собой в храм. Так я впервые попал в православную церковь, и, честно говоря, был немного удивлен и… напуган.  Я на себе ощутил, что не во всех православных храмах в Америке хорошо поют. Потом была совсем неудачная проповедь. А висевшие повсюду иконы вызывали у меня мысль об идолопоклонничестве.

Больше в храм с другом я не ходил. Но он много знал о своей религии и очень любил свою церковь, постоянными прихожанами которой были все члены его семьи. И я видел, что для него это — настоящая жизнь. Не обычай, не ритуал.  Иногда мы всю ночь напролет говорили с ним о Боге и вере. В конце концов, он пригласил меня составить ему кампанию в паломничестве.

Мы поехали в греческий монастырь неподалеку от университета. И я был поражен! Там было чудесно: все монахи удивительно гостеприимные, добрые, радостные, вокруг такая красота! Позже я познакомился с православным священником украинского происхождения, настоятелем нашего храма в Джексонвилле. Он учился в том же университете, что и я, только 30 лет назад, и еще тогда мечтал создать там группу православных студентов. Я ходил к нему на богословские лекции.

А в 1998 году я поехал в Россию учить русский язык в МГУ и, вернувшись в Америку, решил принять православие. Мой сирийский друг стал моим крестным отцом.

Красный щит на границе Николасвилля, Кентукки

Именно жизнь в России повлияла и на мое решение стать священником. В 2001 году я шесть месяцев провел в Санкт-Петербурге. Я приехал туда в январе. Это было трудное время – у меня практически не было друзей, и холодно, очень холодно. Только в храме я чувствовал себя живым. Я влюбился в Церковь.

Моим любимым местом стал Софийский собор в Пушкине. Я много читал о святых «американцах». Один из них, священномученик Иоанн Кочуров, убитый в Царском селе, 12 лет служил в Америке. Его расстреляли в первые же дни революции. Первый раз приехав в Софийский собор, я подошел к женщине в свечной лавке и спросил, кто бы мог мне рассказать об отце Иоанне. И она указала мне на стоящих в храме людей и сказала, что это его внуки. Мы познакомились и стали друзьями.

А уже перед отъездом из России я понял, что хочу быть священником. Я написал своему духовнику, и он благословил меня поступать в духовную семинарию.

Но когда я принял сан, мои родители лишили меня наследства. Правда, через пять лет опять внесли меня в завещание. Но первый год мама плакала и говорила, что я ее не люблю, что я «расстроил Бога». А папа боялся, что православие — это какой-то экзотический культ. Увидев меня в облачении, с кадилом, он спросил: «Сынок, ты стал коммунистом? Ты гомосексуалист? Ты куришь марихуану?» Но сейчас он симпатизирует православию. И даже пожертвовал деньги на строительство нашего храма. А мама теперь говорит, что рада тому, что я священник.

Просто в первые годы я совершил ошибку. Мне так хотелось рассказать родителям, что православие – это и есть истина! И я был совершенно бескомпромиссным. Что делать, молодость. Я, конечно, и сейчас хотел бы, чтобы они перешли в православие. Но я оставляю это Богу. Всему свое время.

 

«Нам нужна связь с Россией»

Красный щит на границе Николасвилля, Кентукки

В Америке можно встретить священников, которые пришли к православию и думают, что все тут просто. Я так не считаю. Да, у нас есть догматика, каноны, соборы – это хороший фундамент. Но мы не можем жить, как жили христиане в России в XIX веке, к чему порой стремятся неофиты. Это не настоящая жизнь.

Нам, конечно, нужна связь с Россией. Надо жить вместе, в одной Церкви. Митрополит Тихон, предстоятель Православной церкви в Америке, ездил недавно на юбилей Святейшего Патриарха Кирилла, и они служили вместе. И это чудесно.

Да, у нас есть связи на уровне епископов, у нас хорошие отношения. Но я бы хотел, чтобы у нас были связи и на уровне приходов. Это было бы полезно и для вас, и для нас. Ведь православие — это не национальная церковь, это — Церковь.

И не случайно я именно в России почувствовал призвание быть священником. В Америке я этого не чувствовал – а в России моя душа раскрылась.

Красный щит на границе Николасвилля, Кентукки

Да, православие — это любовь к литургии, к богослужению. Это очень красиво и очень повлияло на меня. Но православие не только обряд и история – это жизнь. Когда я познакомился с семьей Иоанна Кочурова, я понял, что святые – близко. Это не прошлое! Они тут, рядом. Нам, американцам, очень тяжело это принять, у нас непростые отношения со святыми. Только в России я смог понять это сердцем — до этого все было исключительно в голове, но ведь невозможно учить только словами.

Вот и своим прихожанам, которые никогда не были в России, я стараюсь исподволь это передать. Слава Богу, большинство из них молятся серьезно и регулярно — это, безусловно, первый и очень важный шаг. Но мы с другом все-таки хотим организовать им паломничество в Россию. Золотое кольцо, Москва, Питер… И, конечно, Псков – мое любимое место в России, где сердцем я чувствовал себя дома.

 

 

Подготовила Екатерина Хаффман

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (30 votes, average: 4,73 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Татьяна
    Март 15, 2018 9:53

    Спасибо! Очень интересная статья!

  • Нафанаил
    Март 13, 2018 0:08

    Спасибо за статью! Что касается филологического вопроса (в комментариях) о том, как «назвать» отца настоятеля прихода в статье, то думаю, что редакция сделала правильный выбор передавая кириллицей примерный эквивалент тому, как произносят имя этого святого на английском языке. Ведь статья об американском православном приходе. Одна из самых важных традиций Православной Церкви то, что каждый народ может славить Бога на своем языке. Благодаря этому мы и говорим «Отце наш» а не «Πάτερ ἡμῶν» или «Pater noster». «Английский» вариант имени святого здесь очень уместен и почеркивает соборность нашей Церкви. Была бы статья о гватемальском православном приходе с настоятелем с именем этого же святого то мы бы читали об «отце Хустине». По-французски читали бы об «отце Жустине» и т. д. Церковь для всех людей, абосолютно всех. Конечно, если бы русскоговорящий гость говорил с настоятелем этого прихода по-русски, то он бы говорил «Отец Иустин …» и переводчик бы переводил «Fr. Justin … ». Статья в журнале не официальный «документ» который публикуется на двух языках и где писали бы, конечно «иерей Иустин». Здесь статья для широкой публики и в статье вполне уместно фигурирует имени святого в английском «звучании».

  • Георгиевич
    Март 11, 2018 6:46

    Не Джастин, а Иустин! Исправьте, пожалуйста!

  • ѵпод. Григорiй
    Март 10, 2018 16:46

    Дорогiе братья и сестры — прескрасная статья. НО! Умоляю васъ сдѣлать одно поправку — нѣтъ такого имени по-русски, какъ „Джастинъ“. Это Юстинъ (Iустинъ). У него (и у всѣхъ православныхъ американцевъ) такiе же святые покровители, какъ и у насъ. Не надо выдумывать какiя-то фиктивныя имена.

  • Вячеслав
    Март 9, 2018 9:01

    Удивительно! Слава Тебе Господи! Слава Тебе!

  • Александра
    Март 8, 2018 21:37

    Прекрасная статья! Пути Господни неисповедимы.

  • Алексей
    Март 5, 2018 23:47

    Слава Богу!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.