«Обломов» — сенсационный роман. В нём Иван Гончаров дал нам подробную инструкцию по воспитанию детей. Он расписал, как вырастить ребенка, чтобы тому максимально трудно было реализовать свои таланты. Читая «Обломова» с карандашом в руках, можно ловить себя на тех же ошибках, что совершают в этом романе родители (и сам заглавный герой), и исправлять эти ошибки в собственной жизни. Сегодня все они изучены, и способы их выправления тоже известны. Но ведь Гончаров писал свой гениальный текст задолго до современных нам психологических изысканий...

Алла МИТРОФАНОВА

Автор журнала «Фома», ведущая подкастов журнала «Фома» и программ на радио ВЕРА. Телеграм-канал

Задолго до Фрейда

Родоначальником детской психологии считается физиолог Терри Вильям Прейер. В 1882 году он опубликовал ставшую знаменитой работу «Душа ребенка» (Die Seele des Kindes). Наблюдая за своим сыном, Прейер описал этапы развития органов чувств, воли, речи и мышления человека с момента рождения до трех лет.

О том, что у человека есть не только сознание, но и бессознательное, и это бессознательное может содержать наши скрытые желания, определяющие наше поведение, выбор, взгляды, в мире заговорили после 1900 года, когда Зигмунд Фрейд опубликовал свою первую большую монографию «Толкование сновидений» (Die Traumdeutung). Анализируя содержание снов, ученый расширил инструментарий психоанализа и дал мощный импульс развитию психологии.

Однако еще в 1859 году в свет вышел роман, где подробно рассматривались факторы, влияющие на формирование души ребенка, и последствия этого влияния. И способом вскрытия всех этих внутренних бессознательных процессов был именно анализ сновидений. То есть Гончаров и его «Обломов» почти на четверть века опередили Прейера. И на сорок лет, если считать от года публикации романа, — Фрейда.

Вывод здесь может быть только один: Гончаров — гений, и интуиция его как художника тоже абсолютно гениальна. Есть у больших авторов такое свойство — опережать своё время. Гончаров своё опередил. Что же это даёт нам?

А нам это дает богатую пищу для ума. Вот перед нами роман «Обломов», который в школе многие читали по диагонали, особенно первую часть, где ничего не происходит. Илья Ильич там лежит на знаменитом диване, переворачивается с боку на бок, страдает прокрастинацией и видит сон, отменно длинный, длинный, длинный. Но давайте вглядимся в этот сон и сопоставим его с происходящим в романе — не ради Фрейда, а ради нас самих. Гончаров там снова и снова повторяет вопрос: «А кто знает, как рано начинается развитие умственного зерна в детском мозгу?» С какого времени начинает влиять на ребенка всё, что он видит и слышит вокруг себя? Иными словами: как закладываются в нас родительские сценарии и какую роль они играют в нашей дальнейшей жизни?

Из текста романа очевидно: важнейшую. Но не фатальную. И Гончаров первый, кто этой темой задался и поставил её перед читателями.

О чем говорят имя и фамилия главного героя?

Итак, заглавный герой, Илья Ильич Обломов — человек с прекрасными внутренними свойствами и серьезными внутренними трудностями. У него говорящее имя. В большой литературе вообще есть смысл обращать внимание на имена: через них авторы нередко обозначают масштаб, потенциал личности своего героя, его сущность. Имя Илья, на древнееврейском — Элияху, переводится как «мой Бог Яхве». Человек с таким именем, в потенциале, всей своей жизнью исповедует Бога и живет в Его присутствии, [world title="«ходит перед Богом», как ветхозаветные праведники" "info=" В Ветхом Завете так сказано, например, о Ное: «Ной был человек праведный и непорочный в роде своём; Ной ходил перед Богом» (Бытие, глава 6, стих 9) и Енохе: «И ходил Енох перед Богом; и не стало его, потому что Бог взял его» (Бытие, глава 5, стих 24"]. Поскольку перед нами не просто Илья, а целый Илья Ильич, то получается, в потенциале наш герой — тот, кто исповедует Господа всей своей жизнью так же, как это делал его отец.

Лентяй, философ или травмированный ребенок? В чем кроется драма Ильи Обломова
Обломов.
На основе кадра из фильма Никиты Михалкова
«Несколько дней из жизни И. И. Обломова» (1979)

А вот с фамилией Обломова далеко не так всё однозначно. Она происходит от устаревшего прилагательного облый (а вовсе не от слова облом, как полагают некоторые современные читатели). В словаре Даля приводятся такие значения: облый — это «круглый, округлый, кругловатый, о(за)круглённый». Круг — это один из символов вечности, то есть в фамилии героя есть явная отсылка, какого Илья Ильич духа, к чему он, как и все мы, призван стремиться. Мы созданы для вечности с Господом и призваны до нее дорасти. И способность Обломова сохранять внутреннюю цельность, не раздроблять себя на части как раз способствует движению к этой цели. Однако в том же словаре Даля есть и второе значение прилагательного облый: «полный, плотный, толстый». И полнота, тучность, в случае Обломова явно нездоровые и сопряженные с ленью, вполне возможно, указание на то, что вечности с Богом мешает достичь. Таким образом, в самой сущности Обломова есть явная противоречивость.

Кроме того, в словаре Даля указано однокоренное слову облый существительное — устаревшее обел. Это «крепостной, раб, круглый холоп, в отличку от кабального». Кабальными холопами называли тех, кто попадал в рабство за долги или провинности и после отработки кабалы вновь становился свободным. А вот круглый холоп — это человек, фактически находящийся в тотальном рабстве, человек, в течение всей своей жизни принадлежащий не себе. Так вот, что, если Илья Ильич Обломов… тоже находится в состоянии рабства?

Давайте посмотрим текст. Вот фрагмент первой части «Обломова» — одно из мест, где герой вполне осознает, что не состоялся в жизни, и его это осознание мучит:

«Ему грустно и больно стало за свою неразвитость, остановку в росте нравственных сил, за тяжесть, мешающую всему, и зависть грызла его, что другие так полно и широко живут, а у него как будто тяжелый камень брошен на узкой и жалкой тропе его существования.

В робкой душе его вырабатывалось мучительное сознание, что многие стороны его натуры не пробуждались совсем, другие были чуть-чуть тронуты, и ни одна не разработана до конца.

А между тем он болезненно чувствовал, что в нем зарыто, как в могиле, какое-то хорошее, светлое начало, может быть теперь уже умершее, или лежит оно, как золото в недрах горы, и давно бы пора этому золоту быть ходячей монетой.

Но глубоко и тяжело завален клад дрянью, наносным сором. Кто-то будто украл и закопал в собственной его душе принесенные ему в дар миром и жизнью сокровища. Что-то помешало ему ринуться на поприще жизни и лететь по нему на всех парусах ума и воли. Какой-то тайный враг наложил на него тяжелую руку в начале пути и далеко отбросил от прямого человеческого назначения.

И уж не выбраться ему, кажется, из глуши и дичи на прямую тропинку. Лес кругом его и в душе всё чаще и темнее, тропинка зарастает более и более, светлое сознание просыпается всё реже и только на мгновение будит спящие силы. Ум и воля давно парализованы и, кажется, безвозвратно».

Что это, если не рабство? Таланты Ильи Ильича, человека с огромным потенциалом, как будто в плену, где они не развиваются, а чахнут, где они не работают во благо, а подчинены какой-то злой воле. Таланты Обломова как будто заключены в тюрьму, и тюрьма эта — он сам. Что-то в нём самом мешает этим талантам, этому «кладу» и «сокровищам» раскрыться и реализоваться.

Таланты есть только у гениев?

Есть в иконописной традиции глубочайший образ — Христос в темнице. Он, с одной стороны, отсылает к конкретному евангельскому эпизоду, когда Спасителя после предательства Иуды взяли под стражу. А с другой — этот образ относится и к христианской антропологии, пониманию человеческой природы. В каждом человеке есть образ Божий, который мы либо стараемся в себе раскрывать, а для этого, например, служить Богу и людям теми талантами, которые Господь дал каждому из нас, либо запираем этот образ в себе. И тогда получается, что Христос — в темнице нашего собственного сердца, и заключили Его туда мы сами. Не то же ли делает со своей жизнью Илья Ильич Обломов?

Однако каковы же его таланты? Чем он мог бы людям и Богу послужить? И на каком основании вообще можно сделать вывод, что таланты у него есть?

Начнем с того, что таланты есть у всех. И это далеко не только ярко выраженные способности в области искусства, технологий, медицины, инженерного дела или других сфер профессиональной реализации. Как говорил Станиславский, талант быть человеком ценится в жизни больше всего. И этот талант точно есть у всех. Он может по-разному проявляться: кто-то умеет слушать и тем самым уже способен утешить человека в беде, кто-то умеет служить делами милосердия, кто-то обладает щедростью и гостеприимством, кто-то отзывчив и всегда протянет руку помощи — и так далее. Более того, у каждого человека в анамнезе есть талант любить. Другой вопрос, как мы этим талантом в течение жизни распоряжаемся — умножаем или зарываем в землю. Но есть он у каждого, потому что человек — это образ Божий, а Бог есть любовь.

Илья Ильич Обломов — бесконечно талантливый человек.

Лентяй, философ или травмированный ребенок? В чем кроется драма Ильи Обломова
Обломов. На основе кадра из фильма Никиты Михалкова «Несколько дней из жизни И. И. Обломова» (1979)

Во-первых, он способен видеть мир цельно, не растрачивать себя на суету. Помните, в первой части романа описано, как к нему приходят разные визитеры, и среди них — некто Волков, охотник до светских тусовок, который буквально рыщет по городу в погоне за событиями. Волков гордится тем, что способен в течение дня поспеть в десять мест едва ли не одновременно. Он заражён вирусом, хорошо известным в наше время, — многоделанием. Кстати, тот же вирус есть и у Штольца, только проявляется он в его случае не в погоне за тусовками, а в страсти к рабочей эффективности.

А ведь многоделание может быть одной из форм уныния. Многоделание может быть способом забить своё время самыми разными планами и задачами, проектами и совещаниями, чтобы сбежать от главной задачи — от встречи с собой. Человеку страшно оказаться в пустоте, и подсознательно он боится обнаружить эту самую пустоту внутри себя. Опять же, если знать, что никакая там не пустота, что внутри нас вообще-то Царство Божие, ни о каком унынии уже не будет и речи и наедине с собой всегда будет чем заняться. Но для этого хорошо бы для начала рискнуть и всё-таки остановиться, остановить поток дел, задач и совещаний. Сделать первый шаг.

Как же реагирует Обломов на этот восторг Волкова, что календарь у того расписан по минутам и ни одного дня тишины там нет?

«В десять мест в один день — несчастный! — думал Обломов. — И это жизнь! — Он сильно пожал плечами. — Где же тут человек? На что он раздробляется и рассыпается?»

То есть Обломов довольно точно диагностирует болезнь своего гостя. Раздробленный, рассыпающийся человек, не способный замедлиться, чтобы увидеть красоту и цельность Божьего мира, — это одно из последствий многоделания. Обломов тонко чувствует эту опасность и понимает, что ему туда не надо. И он как раз умеет внутреннюю цельность сохранить.

Во-вторых, Обломов великодушен. Это видно, например, в сцене с другим его визитером, журналистом Пенкиным (еще одна говорящая фамилия). Пенкин одержим бичеванием пороков общества. Он приходит к Обломову с очередной литературной «сенсацией»: народился новый не то Дант, не то Шекспир, сочинивший поэму «Любовь взяточника к падшей женщине». У Пенкина аж в груди щемит от удовольствия, как бы повыше стать на табурет и, не снимая белого пальто, вместе с автором поэмы распечь всех этих паразитов, про которых, конечно, всё понятно и которые портят общественный строй честных граждан и гражданок. Что отвечает ему Обломов? Он категорически против того, чтобы сводить человека к одному конкретному свойству, тем более — ко греху. Оптика Обломова — видеть в человеке в первую очередь образ Божий:

«Изобрази вора, падшую женщину, надутого глупца, да и человека тут же не забудь. Где же человечность-то? Вы одной головой хотите писать! — почти шипел Обломов. — Вы думаете, что для мысли не надо сердца? Нет, она оплодотворяется любовью. Протяните руку падшему человеку, чтоб поднять его, или горько плачьте над ним, если он гибнет, а не глумитесь. Любите его, помните в нём самого себя и обращайтесь с ним, как с собой, — тогда я стану вас читать и склоню перед вами голову…»

То есть Обломов четко разделяет грех и грешника, живёт по заповеди из Нагорной проповеди Христа «не судите, да не судимы будете». А ведь это выдающийся талант — видеть в человеке его лучшие свойства и верить в него, что бы о нем ни говорили другие.

И здесь мы подходим, наверное, к главному таланту Обломова. Почему к нему тянется успешный и состоявшийся Штольц? Что ценит в нём прекрасная Ольга Ильинская, окруженная поклонниками в свете, но выбравшая его, Обломова? Что бесконечные визитеры находят в его пыльном доме, где само время, кажется, остановилось? Наверное, всех их привлекает сердечное тепло, исходящее от этого человека. У Обломова можно отогреться. Можно прийти в себя (или хотя бы получить шанс прийти в себя). Обломов не осудит. Обломов сумеет увидеть личность, а не социальный штамп.

Что же мешает такому глубокому человеку с огромным сердцем жить свою жизнь? Жить свободно, а не в рабстве хламу, завалившему все эти душевные сокровища? Что мешает ему развить и умножить свои замечательные таланты? Давайте посмотрим в текст.

Сон Обломова, который объясняет всё

В начале романа Обломов стоит перед тремя основными вызовами. Ему необходимо написать письмо старосте в деревню, который спрашивает, что делать с недоимками и неурожаем. Но сесть и написать письмо Илья Ильич никак не соберется. Это первое. Далее, ему необходимо заняться переустройством хозяйства в Обломовке. Он давно подумывает об этом и вынашивает план, годами вынашивает. План почти готов, осталось совсем немного — сесть, написать его уже и реализовать, но что-то всё мешает ему докрутить идеи до конца и приступить к воплощению. И третий вызов заключается в том, что Обломову необходимо съехать с квартиры, которую он занимает в Гороховой улице. Хозяин квартиры женит сына, сыну нужна личная жилплощадь, а потому хозяин сворачивает аренду и просит жильца Обломова покинуть помещение. Нужно найти, куда переехать, но всё это так хлопотно, что проще попросить Захара, верного слугу Обломова, не напоминать ему о переезде.

Ну и дальше по мелочи: счета от мясника, зеленщика, булочника и других поставщиков требуют оплаты, а платить нечем, поскольку староста мало денег прислал. Все эти вопросы спокойно можно было бы решить — нет ничего невозможного для человека с умом и волей. Но у Обломова такие задачи вызывают ступор. Обнаруживая себя в состоянии этого ступора, Илья Ильич разражается гневом на себя и, негодуя, практически простанывает один из ключевых вопросов: ну почему я такой?

Лентяй, философ или травмированный ребенок? В чем кроется драма Ильи Обломова
Маленький Илья с папенькой.
На основе кадра из фильма Никиты Михалкова «Несколько дней из жизни И. И. Обломова» (1979)

И в этот момент хитрый и гениальный Гончаров прямой монтажной склейкой даёт нам, читателям, ответ. Буквально по всем пунктам требования. Он предлагает нам «Сон Обломова», в котором видны и причины ступора героя, и неизбежность этого ступора, и его нефатальность. Речь о тех самых родительских сценариях, моделях жизни и поведения, которые взрослый человек на здоровую голову, проанализировав их и приложив усилия к формированию новых привычек и навыков, может изменить.

В сне Обломова мы видим прекрасный край — родовое гнездо героя, где люди живут беззаботно, где земля щедра, лето бездонно, зимы не смертельны, да и вообще смерть будто обходит это имение стороной. Там нет пожаров и наводнений, нет рыкающих львов и иной тяжелой природной артиллерии. Правда, соловьи там тоже почему-то не поют, и это первый фактор, настораживающий читателя, поспешившего усвоить, что обитатели Обломовки живут в раю.

Дальше мы узнаём, что из числа возможных в жизни деревни происшествий в Обломовке за последнее время имело место лишь одно: когда обломовские мужики обнаружили в канаве неподвижно лежащего человека. То ли он случайный прохожий, то ли от обоза на ярмарку отстал, но вот лежит себе и взывает или не взывает к действию. Собственно, обломовские мужики сошлись на втором. Поворошив пришельца вилами, они увидели, что он лицом не ихний будет, и на деревенской сходке постановили мужика не трогать, пусть себе лежит. Идея, что у человека может быть, например, сердечный приступ и он нуждается в помощи, их светлые головы не посетила. Гончаров разворачивает перед читателями притчу о милосердном самарянине, где милосердного самарянина для страдающего человека не нашлось.

Далее, мы видим семейство Обломовых, чьё безмятежное бытие тоже не омрачается событиями и происшествиями. Разве что галерея в господском доме вот обвалилась много лет назад и подавила куриц и цыплят. Но хорошо, что не случился в тот момент под нею маленький барин, а потому остался невредим. А раз так, то не о чем и переживать. И обвалившаяся галерея годами будет оставаться в своём плачевном состоянии, пока не проломится совсем. Дела до неё нет никому. Маленький Илья Ильич так и будет расти в представлении, что если в мире случается распад материи, то это проблема материи.

Впрочем, что касается семейных происшествий, то было во времена его детства ещё одно. В Обломовку пришло письмо. Гончаров очень смешно описывает, как распекали незадачливого мужика, доставившего это письмо господам. Главная претензия к нему была — зачем он вообще его взял? Оказался в уездном городе на постоялом дворе, туда же доставили письмо, здесь же изловили его, обломовского мужика, и письмо это ему вручили. Так надо ведь было не брать! Нет письма — нет и беды. Вдруг там какая-нибудь новость?

Лентяй, философ или травмированный ребенок? В чем кроется драма Ильи Обломова
Маленький Илья.
На основе кадра из фильма Никиты Михалкова «Несколько дней из жизни И. И. Обломова» (1979)

На семейном совете постановили письма не вскрывать. Понадобилось четыре дня, чтобы любопытство взяло верх над осторожностью, и конверт таки был открыт. Выяснилось, что в письме — просьба от соседа-помещика сообщить ему рецепт обломовского пива. Снова собрали семейный совет и постановили рецепт выдать. Далее — две недели у отца Обломова ушло на то, чтобы собраться написать ответ, найти бумагу, перо и остатки чернил. Далее барин сели, наконец, писать. Вокруг воцарилась такая «робко-почтительная тишина», какая бывает, «когда в доме есть покойник».

Однако дальше строчки «Милостивый государь!» дело не пошло. Сначала затерялся рецепт, потом посчитали, во что обойдётся отправка письма, затем решили ждать оказии в город — и всё. «Неизвестно, дождался ли Филипп Матвеевич рецепта». Стоит ли объяснять, почему уже взрослый Илья Ильич, впитавший родительскую любовь к корреспонденции, никогда не напишет письма старосте в деревню?

Так же, как не переустроит своего имения и сам не найдет себе новой квартиры. Нет у Ильи Ильича в сознании проложенных нейронных связей, чтобы отреагировать на эти вызовы адекватно. Он никогда не видел, чтобы дома чинили, имения переустраивали, а жильё меняли. Он просто не знает, что делать внутри таких ситуаций. Вроде нужно решать, но что значит этот глагол на практике, он не усвоил.

Лентяй, философ или травмированный ребенок? В чем кроется драма Ильи Обломова
На основе кадра из фильма Никиты Михалкова «Несколько дней из жизни И.И. Обломова» (1979)

Однако это полбеды. Там же, в сне Обломова, Гончаров объясняет, откуда, например, у героя панические атаки, когда он садится в лодку или экипаж. Он уверен, что лошади непременно понесут, а лодка не доплывет до берега, и потому страшно боится, и проще не выходить из комнаты, не совершать ошибку. А дело всё в том, что, когда он в детстве из любопытства пытался, например, добежать до оврага, нянюшка хватала его за пятки и объясняла, что в овраге для начала лешие, а потом и другая нечисть, не совместимая с жизнью. Ему и интересно в овраг, и боязно, и страх снова и снова оказывался сильнее любопытства.

А если его когда-то заносило поиграть с деревенскими детьми в снежки, то долго потом деревенские дети вспоминали эти снежки. Барчонка излавливали шесть пар взрослых рук, кутали в тулупы и одеяла, тащили домой, поили там малиной и бузиной. А деревенским мальчишкам раздавали подзатыльники за то, что посмели снежком поставить под угрозу бесценную жизнь Ильи Ильича. Ну какое представление о мире сложится в сознании ребёнка, если взрослые сами внушают ему, что мир этот — одна сплошная опасность и лучший способ защититься от неё — это не покидать привычных стен? Постепенно у мальчика выработался страх относительно всего, что выходит за пределы оберегаемой взрослыми крепости.

Но и это ещё не всё. Гончаров в сне Обломова говорит о сказках, которые мама и няня читали маленькому Илье Ильичу. В сказках этих молочные реки и кисельные берега, щуки, исполняющие желания, кафтаны, которые шьются сами, самоприготовляющаяся еда — и ни слова о том, как все эти богатства добываются. А ещё там есть сказочная красавица Милитриса Кирбитьевна, умница и на все руки хозяйка, которая выбирает себе в мужья лучшего из лучших, богатыря посильнее Еруслана Лазаревича, и богатырь этот — спасший мир супергерой Илья Ильич Обломов. Как он спасал мир, в сказках не уточняется. Понимаете, в какой запрос у Обломова попадет вдова с Выборгской стороны Агафья Матвеевна Пшеницына, которая на руки возьмет потерянного Илью Ильича и будет заботиться о нём до самой его смерти? Ольга Ильинская, девушка, поразившая Обломова в самое сердце своей красотой, голосом и прекрасными душевными свойствами, этому запросу и близко не соответствует.

Почему у Ольги и Обломова ничего не вышло?

Ольга Ильинская — это мечта на вырост. Их с Обломовым отношения — это потенциал, который может раскрыться, а может и нет. Как в любых отношениях, здесь возможны самые разные сценарии, и только от двух любящих людей зависит, каким этот сценарий окажется на выходе. И вообще-то всё необходимое для раскрытия этого потенциала в героях есть.

Ольга — мощнейший стимул для Обломова встать уже и начать жить не только созерцательной, но и деятельной жизнью, в балансе одного с другим. Благодаря ей он оторвался от дивана, похудел, начал выезжать в свет и даже снял дачу на лето. Эти первые шаги в проекции на жизнь Обломова — вообще-то грандиозные прорывы и достижения. Вопрос лишь в том, что в Обломове дальше возьмет верх: любовь к Ольге и, как следствие, желание менять себя, учиться жить, или страх жизни, страх, который блокирует его волевое начало. Да, Гончаров недвусмысленно указывает на замысел об Ольге — она не Иванова, Александрова или Павлова, она — Ильинская, то есть задуманная как та, кто войдет в жизнь Ильи Ильича. Но для того, чтобы это случилось, мало ведь одного замысла, мало Божьего Промысла, обеспечившего встречу двух людей.

Лентяй, философ или травмированный ребенок? В чем кроется драма Ильи Обломова
Ольга. На основе кадра из фильма Никиты Михалкова «Несколько дней из жизни И. И. Обломова» (1979)

Важна работа этих двух людей навстречу друг другу, работа по раскрытию и реализации замысла. Нужна их воля, желание быть вместе и трудиться вместе. Условно говоря, паре достался кокос, но научиться вскрывать его придется самим. У них удочка, а не рыба, чтобы они стали самостоятельными и взрослыми, выросли в самих себя. И вот они могут научиться открывать кокос — и тогда окажется, что вокруг этих кокосов очень много, и можно их добывать, есть и пить, производить из них посуду и обучить людей вокруг тому же самому, улучшая их жизнь. А можно повертеть кокос в руках и выбросить вон, не взяв на себя труда его освоить. Потому что не предпринимать усилий проще, чем предпринимать.

У Ольги и Обломова с условным кокосом ничего не вышло. И вопросы тут, кстати, не только к Обломову. В отношениях мужчины и женщины всегда участвуют двое, и ответственность потому не на ком-то одном из них. Гончаров открытым текстом говорит, что Ольга в своей любви к Илье Ильичу не бескорыстна, у неё есть «выгоды», как сейчас это принято называть. Вот как об этом сказано:

«Штольц, уезжая, завещал Обломова Ольге, просил приглядеть за ним, мешать ему сидеть дома. У ней, в умненькой, хорошенькой головке, развился уже подробный план, как она отучит Обломова спать после обеда, да не только спать — она не позволит ему даже прилечь на диване днём: возьмет с него слово.

Она мечтала, как “прикажет ему прочесть книги”, которые оставил Штольц, потом читать каждый день газеты и рассказывать ей новости, писать в деревню письма, дописывать план устройства имения, приготовиться ехать за границу — словом, он не задремлет у неё; она укажет ему цель, заставит полюбить опять всё, что он разлюбил, и Штольц не узнает его воротясь.

И всё это чудо сделает она, такая робкая, молчаливая, которой до сих пор никто не слушался, которая ещё не начала жить! Она — виновница такого превращения!

Уж оно началось: только лишь она запела, Обломов — не тот...

Он будет жить, действовать, благословлять жизнь и её. Возвратить человека к жизни — сколько славы доктору, когда он спасёт безнадежного больного! А спасти нравственно погибающий ум, душу?..

Она даже вздрагивала от гордого, радостного трепета; считала это уроком, назначенным свыше. Она мысленно сделала его своим секретарем, библиотекарем».

То есть Ольга с Обломовым не столько ради Обломова, сколько ради того, чтобы кому-то, например, Штольцу, доказать: смотрите, я могу, я чего-то стою, меня есть за что ценить! Говорят, современные прокачанные подростки моментально дают Ольге определение: женщина-спасатель. Возможно, они правы. Вооружившись нынешней терминологией, можно продолжить: Ольга пытается Обломова «спасти», чтобы через это ощутить собственную значимость, самоценность.

Самоценность (не самооценка, которая может меняться в зависимости от обстоятельств) — это когда человек понимает и чувствует, что он — любимый Божий ребенок, что Отец его любит не за что-то, а просто уже потому, что он есть. Это не значит, что дальше человеку можно ничего не делать, как раз наоборот: видя Божию любовь к себе, он сознательно хочет расти навстречу этой любви, чтобы как можно больше стать похожим на Отца, обóжиться. Если он ошибается, падает, то поднимается и идет исправлять, что сломал, уповая на помощь Божью и не впадая в отчаяние и ложное самоедство, разновидность гордыни. Но если ощущения самоценности у человека нет, то он будет всеми силами искать подтверждения, что его есть за что любить, что он важен. В том числе — например, причиняя добро другим людям. Вот Ольга этим и занимается… Откуда это в ней? Гончаров подробно не рассказывает. Самоценность формируется в детстве — из любви к ребенку папы и мамы. Про Ольгу мы знаем, что она сирота.

Что же касается Обломова, то его беда в другом. У него с самоценностью как раз всё в порядке, но... Помните, на чём он ломается и отступает от Ольги, отказывается от неё? В третьей части романа Гончаров описывает сцену в театре, куда Обломов, замотивированный Ольгой и своей любовью к ней, тоже начал выбираться. В антракте он задержался в ложе Ольги и её тетушки, а потом спустился к себе в партер. И услышал разговор двух молодых людей…

«— Что это за господин был сейчас в ложе у Ильинских? — спросил один у другого.

— Это Обломов какой-то, — небрежно отвечал другой.

— Что это за Обломов?

— Это… помещик, друг Штольца.

— А! — значительно произнес другой. — Друг Штольца. Что ж он тут делает?

— Dieu sait! (фр.: Бог знает!)— отвечал другой, и все разошлись по местам. Но Обломов потерялся от этого ничтожного разговора.

“Что за господин?.. какой-то Обломов… что он тут делает… Dieu sait”, — все это застучало ему в голову. — “Какой-то!” Что я тут делаю? Как что? Люблю Ольгу; я ее… Однако ж вот уж в свете родился вопрос: что я тут делаю? <…> Да, я “какой-то!” — думал он в робком унынии. — Меня знают, потому что я друг Штольца. — Зачем я у Ольги? — “Dieu sait…” Вон, вон, эти франты смотрят на меня, потом на ложу Ольги!»

Лентяй, философ или травмированный ребенок? В чем кроется драма Ильи Обломова
Ольга и Обломов. На основе кадра из фильма Никиты Михалкова «Несколько дней из жизни И. И. Обломова» (1979)

Действительно, почему Обломов «потерялся от этого ничтожного разговора»? Почему размышления о будущей свадьбе мгновенно омрачились? Дело вовсе не в застенчивости, из-за которой-де ему стало неловко оказаться в центре внимания. Дело в том, что Обломов услышал, каким он видится со стороны. «Какой-то», «друг Штольца» и так далее — всё это крайне расходилось с его собственным представлением о себе. Ведь в собственном представлении он, начиная со времени сказок, читаемых мамой и няней, не кто иной, как супергерой, Еруслан Лазаревич. Если помните, в сказках не уточнялось, как он этим супергероем стал, что он на благо мира совершил. В сказках его уже сразу как освободителя радостно встречали спасенные, очевидно от всех бед сразу, поселяне. Кстати, колоссальное количество внутренних сил у Обломова уходит именно на обслуживание этого идеального образа себя:

«Он не какой-нибудь мелкий исполнитель чужой, готовой мысли, он сам творец и сам исполнитель своих идей. <…> Ему доступны были наслаждения высоких помыслов, он не чужд был всеобщих человеческих скорбей. Он горько в глубине души плакал в иную пору над бедствиями человечества, испытывал безвестные, безыменные страдания, и тоску, и стремление куда-то вдаль, туда, вероятно, в тот мир, куда увлекал его бывало Штольц.

Сладкие слезы потекут по щекам его…

Случается и то, что он исполнится презрением к людскому пороку, ко лжи, к клевете, к разлитому в мире злу и разгорится желанием указать человеку на его язвы, и вдруг загораются в нем мысли, ходят и гуляют в голове, как волны в море, потом вырастают в намерения, зажгут всю кровь в нем, задвигаются мускулы его, напрягутся жилы, намерения преображаются в стремления: он, движимый нравственною силою, в одну минуту быстро изменит две-три позы, с блистающими глазами привстанет до половины на постели, протянет руку и вдохновенно озирается кругом… Вот-вот стремление осуществится, обратится в подвиг… и тогда, Господи! Каких чудес, каких благих последствий могли бы ожидать от такого высокого усилия!..» (выделено мной. — А. М.)

Получается, что Обломов внутри самого себя — великий человек, снова и снова проживающий предчувствие подвига, а в реальности — никому не известный просто друг Штольца. Как быть с таким несоответствием, если оно мучит и не дает покоя? Вариант первый — деятельно включиться в собственную жизнь и вырасти в себя-настоящего в соответствии со своими талантами. Именно деятельно включиться. Вариант второй — снова спрятаться от внешнего мира, чтобы не разочароваться в самом себе, не разрушить идеальный геройский образ. Обломов выбирает второе. Что же помешало ему выбрать первое?

Право на ошибку

Был один эпизод в более раннем периоде его жизни, который дает нам ответ на этот вопрос. Гончаров рассказывает, как исполненный надеждами и горением сердца Обломов приехал в Петербург и поступил на службу в департамент (да, бывали и такие времена!). Однако в первый же период едва начавшейся службы он, посаженный заниматься бумагами, при отправке делового письма перепутал, надписывая конверт, Астрахань и Архангельск. Письмо ушло не туда. Казалось бы, чего проще: увидел ошибку — сядь, перепиши и снова отправь. Но нет. Обломов, узнав о своей ошибке, был так потрясён, что сначала заболел, потом взял отпуск, а после уж и вовсе уволился со службы.

В чём дело? А дело в том, что супергерои не ошибаются. Тот идеальный Обломов, который нарисован в его собственной голове, права на ошибку не имеет! А раз так, то и простить себя за эту ошибку он не может. Это ментальная ловушка. Чтобы простить себя, человек должен признать, что он не идеален. А признать такое для Обломова равносильно смерти. Ведь никакого другого представления о себе у него нет! Что же сделать для того, чтобы никогда не ошибаться? — Правильно, ничего не делать, потому что не ошибается тот, кто ничего не делает. Этот путь и выбирает Обломов.

Лентяй, философ или травмированный ребенок? В чем кроется драма Ильи Обломова
Обломов. На основе кадра из фильма Никиты Михалкова «Несколько дней из жизни И.И. Обломова» (1979)

Панический страх совершить ошибку запирает его внутри него самого, сковывает все его порывы к реализации и служению людям. А в духовном смысле — представление Обломова, что он не может ошибаться, как раз и приводит к тому, что образ Божий в нём оказывается в тюрьме его собственного сердца. Ведь если человек понимает, что он несовершенен, он понимает и то, что без Божией помощи он не справится. А значит, он внутри себя готов уступить место Богу, готов выпустить Христа из тюрьмы, дать Ему жить внутри себя, сказать Ему: «Господи, я не справляюсь, но невозможное мне возможно для Тебя, помоги мне, пожалуйста!» Пойди Обломов этим путем — всё могло бы сложиться совсем иначе…

А так — и в отношениях с Ольгой, где амбиции одного столкнулись с амбициями другого, и на службе, где обнаружилась неидеальность Обломова, и в переустройстве деревни, и в переезде — везде страх ошибки оказывался сильнее желания сделать шаг вперед. И только в доме Агафьи Матвеевны Пшеницыной, простой и доброй женщины, Обломов нашел то место, где от него ничего не ждут и не требуют, где не надо расти, и ему спокойно: он, будучи просто барином, в глазах хозяйки уже супергерой. Так же, как в сказках про Милитрису Кирбитьевну. Так же, как в родной Обломовке.

Приговор ли это над личностью? Наверное, нет, ведь Обломов не перестал в конце романа и своей жизни быть добрым и сердечным человеком. И Агафья Матвеевна у него, вполне возможно, тоже появилась по Божьему милосердию: если человек не хочет меняться и расти, Господь всё равно не перестает о нём заботиться. Но как Обломову посмотреть на Бога, если Он спросит: «Сынок, Я дал тебе столько талантов, и ты сам чувствовал их внутри себя, зачем же ты их не умножил, не послужил ими людям, зачем похоронил их в себе?»

И ведь не ответишь на здоровую голову, что во всём виноваты родительские сценарии. Да, они очень важны, они закладывают в нас базу восприятия мира и поведенческие модели. Но ведь дальше у человека — целая жизнь, чтобы реализовать всё ценное в себе и исправить то, что мешает запертому в нас свету прорваться наружу. Целая жизнь, чтобы стать настоящим собой, со всеми талантами, данными Богом. И человек на этом пути не одинок — Господь рядом, Он подскажет, поможет и позаботится как идеальный Родитель, единственный, Который не ошибается. Позаботится, чтобы мы научились ходить, чтобы выросли в себя. И стимулы для этого даст, и силы. Нам достаточно лишь захотеть и начать учиться…

Фотоматериалы kinopoisk.ru

0
1
Сохранить
Поделиться: