Я называю себя «храмовед». В шутку, но не совсем.
Многие любят наш храм, но едва ли можно найти человека, «повернутого» на его истории больше, чем я.
Когда храм закрыли на глобальную реставрацию, он замолчал, опустел. Стал называться «объектом». Оброс лесами, — снаружи, внутри. Наполнился новыми людьми. Под сбитой штукатуркой обнажилась старинная красная кладка. Под снятой побелкой раскрылись старые раны росписей. Зазвучали слова «комплекс работ», «декоративные элементы», «реконструкция», «расчистка»…
А я… Я остро переживала разлуку. Больше не могла просто прийти туда, как раньше. Я, так дорожившая его историей, именно в момент, когда эта история буквально открывалась людям, оказалась за оградой. Своей рукой повесив таблички «Посторонним вход воспрещен!», сама словно стала посторонней… Поэтому любое поручение старосты было мне в радость. Один из таких случаев запомнился навсегда.
Тот день складывался как-то спонтанно. Дела, встречи, одно, другое, третье, — И только после всего подъехала к храму, где у меня было короткое дело: сфотографировать возвращенные из реставрационной мастерской двери.
В знакомую калитку входила со щемящим сердцем. У северного крыльца работала техника — ломали ступени. Этим крыльцом не пользовались уже много десятилетий, оно действительно было ветхим. Но смотреть на процесс демонтажа все равно было грустно.
Перекинулась парой слов с бригадиром, глядя на работу его ребят. Вот уже и заканчивают, правильно говорится: ломать не строить. Прощаюсь, по дорожке не спеша огибаю храм.
Другое, южное крыльцо при нас было ходовым. Поднимаюсь наверх, как когда-то… Какой родной вид! Сколько раз мы ходили здесь, не счесть. Помню, как в детстве сбегала по этим ступеням, а годы спустя водила по ним своих маленьких сыновей... Жизнь отдельного человека и жизнь всего храма — здесь: в моем архиве есть фото прихожан на этом крыльце в 90-х годах, 70-х, 40-х… Сколько людей прошагали здесь за два столетия — тысячи, сотни тысяч?..
Медленно спускаюсь, чуть задержавшись на последней ступени. И оставаться дольше незачем, и уходить совсем не хочется...
В машине меня ждала подруга. Развернулись, выехали на дорогу, и тут… За эти несколько минут техника, покончив с ветхим северным крыльцом, перебралась на южное и приступила к слому.
Мы не знали, не предполагали, что по проекту его тоже будут полностью демонтировать! И теперь, проезжая медленно вдоль ограды, молча смотрели, как под равнодушным экскаваторным ковшом рушатся кирпичные столбики, рассыпаются линии каменных ступеней… Да, конечно, нам сделают «лучше прежнего», как обещал бригадир. Но мы не думали про «лучше», нам до немоты, до боли в солнечном сплетении было жаль наше, родное… Простоявшее — страшно подумать! — два века…
И только вечером, перебирая в голове события дня, я вдруг осознала: если бы я зашла в свой храм в какой-нибудь другой день или даже сегодня, но в другое время, то не получилось бы, что в самый последний момент перед разбором, среди всех сотен тысяч ног, прошедших по старинной лестнице за всю историю — от именитых создателей, от канонизированных ныне людей и до безвестных, «имена же их Ты, Господи, веси», — за все два столетия самым-самым последним человеком стала… я.
Та, которая, как никто иной, «повернута» на истории этого храма.
Та, которая точно поймет и оценит этот «совершенно случайный» факт. Произошедший в очень нужный момент моей жизни.
Это событие стало для меня молчаливой, теплой улыбкой Бога: «Не переживай, Мой несмелый маленький храмовед. Видишь, Я рядом».
Читайте также:
«Люда, это же Евангелие в чистом виде! Господь же сказал: если надо будет, то и камни заговорят». История одного возвращения
