Во что верил Андрей Платонов? Перечитываем «Чевенгур» и всматриваемся в духовные поиски его автора вместе с Алексеем Варламовым

Послушать:

Прочитать:

Детство, отрочество, юность

Андрей Платонов родился в Воронеже в 1899 году, последний год XIX века. Его папа был рабочим, мама — крестьянкой. Платонов вышел из народной среды и был из тех, для кого замышлялась революция. Ему было 18 лет, когда произошел переворот. К тому моменту он окончил школу, работал некоторое время на заводе, а потом пошел учиться на историко-филологический факультет Воронежского университета. Но в какой-то момент понял, что ему это не нужно, и пошел в железнодорожный политехникум на электротехнику.  

Восемнадцать — идеальный возраст, чтобы заразиться новыми идеями. Русский максимализм, романтизм и в какой-то степени фанатизм отличали юного Андрея Платонова.

Он поверил в революцию так, как люди верят в Бога. Революция стала для него зловещей, но привлекательной пародией на христианскую идею, ее подменой. В его представлении буквально за 5–10 лет должно было измениться всё: переустройство мира, жизнь человечества на других началах и — ни больше ни меньше — произойти отмена смерти. В душе Платонов был гораздо больший коммунист, нежели те, кто реально управлял тогда политическим процессом в России.

Но в 1921 году взлетевший Икар опалил крылья и разбился — его безусловная вера в коммунистический проект потерпела крах. Случаются две катастрофы: сначала личная, затем — общая. Платонову в тот момент 22 года, он — блистательный воронежский журналист, публицист, прозаик и поэт. А еще Андрей — старший сын в большой семье. И внезапно от отравления грибами умирают его младшие брат и сестра. Это был страшный удар. А позже, в том же 1921 году, наступает катастрофа в Поволжье: из-за экономической ситуации и политики большевиков в стране разразился чудовищный голод, который унес жизни нескольких миллионов человек. Стало понятно, что коммунизм не получится построить быстро. 

Оказалось, революция не отменила ни конкретную смерть, ни смерть в масштабах страны. Людям продолжали сопутствовать страшные бедствия, проклятые проблемы русской жизни, которые остро ощущались в дореволюционное время, никуда не ушли. Платонов начинает думать: в чем причина? Кто виноват? И приходит к выводу, что виновата природа. Природа, из-за которой случаются засуха, эпидемии, страшные болезни. Природа — враг, «белогвардеец». С ней надо или бороться, или улучшать ее.

Тогда Андрей Платонович кардинально меняет свою жизнь. Он уходит из литературы и четыре года занимается мелиорацией: борется с засухой, работает над тем, чтобы земледелие не зависело от погоды и чтобы голод в масштабах страны был исключен. Необходимо строить пруды, каналы, электростанции, развивать сельскохозяйственные угодья. Платонов добивается большого успеха — он становится главным мелиоратором Воронежской области. Его успехи, достижения замечают в Москве и приглашают на работу, но в столице начинаются сложности бюрократического характера. Ушедший в практическую деятельность Платонов упирается в стенку: чиновничья инженерная среда отвергает его и отбрасывает назад в литературу.  

Вернувшись к писательству, Андрей Платонов пытается осмыслить, что произошло с Россией за 10 лет, с тех пор как случилась революция. К чему мы пришли? Что такое Советский Союз образца 1927 года? И почему не получился задуманный коммунизм? Он хорошо понимает: если бы ему, молодому и горячему, когда в 1918–1919 годах он сражался с белогвардейцами и реально верил в революцию, сказали, что пройдет десять лет и ничего не изменится в лучшую сторону, а будет непонятный НЭП, по-прежнему много несправедливости и уродства, едва бы он в это поверил. 

Желая осмыслить случившееся с Россией, Платонов пишет ряд повестей. Так появляются «Епифанские шлюзы», «Город Градов», «Сокровенный человек». Важно, что все эти произведения были опубликованы. На тот момент Платонов не считался враждебным писателем, наоборот, советская критика его приветствовала. В том числе благодаря происхождению, потому что Платонов был рабочим и крестьянином «от сохи». 

Тогда же Андрей Платонович приступает к работе над первым романом, который позже получит название «Чевенгур». В биографии писателя много загадок: есть периоды, когда мы толком не знаем, где он жил и чем занимался. Есть версия, что Платонов писал «Чевенгур» с конца 1927 до начала 1929 года. 1929-й — год «великого перелома», когда сталинская тоталитарная система набрала ход. Именно в это время Платонов приходит с первым романом, то есть крайне не вовремя. Если бы «Чевенгур» появился года на три или четыре раньше, возможно, его ждала бы другая судьба, однако в тех условиях едва ли роман мог увидеть свет. 

«Чевенгур»: часть 1

Про «Чевенгур» ходит много споров, но разные трактовки делают его только интереснее. Споры касаются даже названия. Некоторые видят связь со старинными воронежскими диалектами. Кто-то считает, что Чевенгур — это аббревиатура, чрезвычайный военный укрепленный район. Другие говорят, что Андрей Платонов переделал на Чевенгур название города Богучар на юге Воронежской области. Спорить можно бесконечно, но очевидно одно: «Чевенгур» звучит красиво и загадочно. 

Главный нерв романа — попытка найти ответы на вопросы: что такое русская революция? Что стало с коммунизмом? Почему идея, которая должна была принести людям счастье, свободу, освободить от зла, горя и бедствий, разбилась? И как к этому относиться? 

Формально Платонов не делил роман на части, хотя у «Чевенгура» есть четкая трехчастная структура. Первая часть всё же была опубликована при жизни писателя под названием «Происхождение мастера».  

Первая часть посвящена детству, отрочеству и взрослению главного героя Александра Дванова. Саша — сирота, причем его отец умирает добровольно. Желая узнать, что находится «по ту сторону», он тонет в озере Мутево из любопытства. Этот сюжетный ход — отражение зыбкой платоновской границы между душой и телом, между миром физическим и духовным, между жизнью и смертью. Писателю интересно исследовать, где сталкиваются эти начала и как одно переходит в другое. 

Саша Дванов живет в деревне в чужой семье, где к нему относятся не слишком ласково. Его постигает участь неприкаянного сироты — мальчика заставляют побираться с холщовой сумкой по деревням. Потом он попадает в город к приемному отцу, железнодорожному мастеру, который, кстати, похож на отца самого Андрея Платоновича. 

Сам Платонов не был сиротой, у него была полная семья: отец, мать, братья, сестры. Но парадоксальным образом в его мире много сирот, и это не случайно. В 1930-е годы Платонов, чье революционное мировоззрение изменилось, отчетливо понимал: главное, что произошло с Россией в 1917 году, — это сиротство. Русский народ потерял Бога и царя — то, на чем держалась Россия многие века. И его стремление выйти из состояния сиротства, которое невыносимо для человека и народа — ключевой мотив творчества в те годы. К этой мысли он приходит через «Чевенгур» и делает главным героем мальчика, который, потеряв отца, мечтает обрести его.  

Уже по первой части романа видно, насколько молодой писатель, которому тогда не было и 30 лет, виртуозен, как он владеет стилем, оттенками смысла, насколько он чувствует время. В первой части еще нет политики, описание сосредоточено на частной семейной жизни. Исторические события — Первая мировая, революция в непонятном Петрограде, который то ли есть, то ли нет, — ощущаются как далекий гул. Но революция докатывается и до родного города героев. Саша чувствует потребность вступить в партию большевиков. Так маленькая человеческая жизнь соприкасается с большой историей.

«Чевенгур»: часть 2

Во второй части Саша Дванов получает необычное партийное поручение: ходить по деревням и искать ростки коммунизма, потому что коммунизм должен сам образоваться. Его задание похоже на фольклорное. Вообще «Чевенгур» можно рассматривать как сказку, потому что в сказке герой часто получает задание что-то отыскать. Для этого он должен преодолеть преграды, встретить помощников и, напротив, тех, кто ему воспрепятствует, но найти искомое. «Чевенгур» устроен по такому же сказочному принципу. 

С точки зрения советского государства поиски коммунизма — еретическая идея. Коммунизм сам вырасти не может. Это научное мировоззрение, принципы которого были разработаны Карлом Марксом, Фридрихом Энгельсом, Владимиром Лениным, Иосифом Сталиным. С этой точки зрения платоновский роман был преступным. Думается, здесь истоки того, почему Платонова не любили официальная критика, советская власть, Сталин. Когда гнобили Михаила Булгакова, это было обоснованно в их глазах: Булгаков — чужой. Но Платонов-то был свой, советский, рабоче-крестьянский. А между тем, автора «Мастера и Маргариты» Сталин защищал, а Платонова, наоборот, ругал. Почему? 

Откровенное булгаковское неприятие советской идеологии было для государственной машины не так опасно, как платоновская «ересь». Если рассматривать коммунизм как пародию на Католическую Церковь с ее инквизицией, то есть борьбой с инакомыслием, становится понятнее, о чем речь. Платонов был из тех людей, кого в Средние века точно сожгли бы на костре. Его идея заключалась в том, что коммунизм — не течение, не научная мысль, которая зародилась в другой стране, а национальная идея, которая сама должна прорасти из русской почвы. 

Андрей Платонов был антигосударственником. Он не любил иерархию, ему были не близки идеи, что государство будет что-то предлагать, насаждать, организовывать. Платонов был народный человек по своему происхождению, опыту, мировоззрению, то есть был народным писателем в самом глубинном смысле этого слова. Его герой Александр Дванов ходит по русской земле в поисках коммунизма, но не находит его. Коммунизма нет, а что есть? Война, разгул анархии и бессмыслица. С одной стороны, коммунизм был для Платонова религией, но с другой — вера в коммунизм не отменяла писательской зоркости.  

Напомним, что Андрей Платонов был и гуманитарий, и технарь. Его вера в революцию носила не абстрактно-утопический характер, а была конкретна. Как инженер, в юности Платонов верил, что переустройство мира достижимо в течение обозримого времени (десять лет спустя он убедился, что планы не осуществлены, и это вызывало обиду, горечь и разочарование). Как электрик, Платонов задавался вопросом: откуда брать энергию на революционные преобразования? 

Если вы прочитаете раннюю публицистику воронежского периода, то заметите, что он предлагал способ весьма радикальный, а именно — запретить половую энергию, то есть сексуальную жизнь. Писатель считал, что пол — душа буржуазии, а сознание — душа пролетариата. Он верил, что люди будущего откажутся от традиционных форм размножения, потому что сейчас огромное количество энергии уходит у человека на отношения и лишает возможности достигать высоких целей. А ради высоких целей Платонов готов был добровольно отказаться от физической стороны жизни. В молодости его мировоззрение было чем-то сродни монашескому. Конечно, в 1930-е годы оно изменится. Он поймет, что жизнь устроена иначе, и глубоко и проникновенно передаст сложную драматургию взаимоотношений мужчины и женщины в повести «Джан», рассказах «Река Потудань» и «Возвращение». Но «Чевенгур» — пародия на аскезу, когда всё лишнее отрицается ради достижения высоких целей. Поэтому в романе практически нет женщин, а если есть, то они выступают скорее в роли помехи, как «товарищи специального устройства».

При этом Андрея Платонова этого периода едва ли можно назвать христианином. Образ Церкви в романе есть, но он не самый привлекательный, поскольку для писателя Церковь — отживший мир, а он видел себя человеком нового времени. Но безусловно, что при этом «Чевенгур» — духовная книга, в которой идеи братства, любви, самопожертвования очень важны. 

Андрей Платонов хотел написать роман во славу революции. А что получилось? Есть ощущение, что «Чевенгур» был его личной теодицеей, то есть попыткой оправдать русскую революцию. Одни литературоведы считают, что «Чевенгур» — роман-антиутопия, который разоблачает революцию, идеалы и поступки коммунистов. В этом смысле книга стоит в одном ряду с «Мы» Замятина и «1984» Оруэлла. Эти произведения можно вспомнить еще и потому, что все писатели затрагивали вопросы о физической частной жизни. Но если Платонов предлагал отменить секс, то Замятин и Оруэлл относятся к этому отрицательно, потому что считают такой подход ущемлением прав и достоинства человека.

И всё же, если бы «Чевенгур» был просто антиутопией, мы бы не говорили о значении этого романа. Раскритиковать революцию, увидеть ее ничтожество — дело нехитрое. Особенно сейчас, когда спустя много времени стало очевидно, сколько зла принесла революция стране, сколько крови было пролито, сколько людей погибло. Но литература тем и интересна, что она не довольствуется очевидными выводами. Художественный взгляд — как особый прибор: помогает разглядеть в истории то, что невозможно увидеть своими глазами и услышать своими ушами. «Чевенгур» в этом смысле — рентген по отношению к русской революции. Итак, революционный проект потерпел крах. Но Платонов любит не победителей истории, а сочувствует тем, кто проиграл, и честно признает их проигрыш. Революция оказалась тупиком, ложным ходом. Однако Платонов с теми, кто выбрал неправильный путь. Во второй части «Чевенгура» есть интересный герой — кузнец Сотых. Он говорит Дванову: «Оттого вы и кончитесь, что сначала стреляете, а потом спрашиваете... Мудреное дело: землю отдали, а хлеб до последнего зерна отбираете: да подавись ты сам такой землей! Мужику от земли один горизонт остается. Кого вы обманываете-то?»

Сотых рассуждает с точки зрения здравого смысла. Он видит в коммунизме лишь безумие человеческого ума и сердца. И он прав! Но поразительным образом не он оказывается главным героем романа. Главным героем романа оказывается безумный человек, мечтатель Саша Дванов. Сотых говорит, обращаясь к нему: «Получается, что всегда чудаки над нами командовали, а сам народ никогда власть не принимал: у него, друг, посурьезней дела были — дураков задаром кормил...» Мне кажется, Платонов точно схватил этот момент, когда маленькая, но пассионарная группа повела русский народ в яму. 

Но Платонов не осуждает большевиков за это. Он им сочувствует, сострадает. Представьте, что «Чевенгур» писал бы Бунин или Булгаков. Сколько там было бы яда, желчи, сатиры! Возьмите даже «Собачье сердце» с его бескомпромиссным взглядом писателя, изничтожающего революцию на корню. Другое у Платонова. Булгаков смеется, а Платонов плачет. Булгакову не жалко Шарикова, а представьте, как Шарикова описал бы Андрей Платонович. Сколько он нашел бы личной боли и драмы в этом образе! 

У Бунина в «Окаянных днях» есть сцена, которая имеет прямое отношение к «Чевенгуру». Герой Бунина, автор дневника, идет по улице и видит: «Сидят часовые возле подъезда реквизированного дома, играют затворами винтовок, и один говорит другому:
«А Петербург весь под стеклянным потолком будет… Так что ни снег ни дождь, ни что…» То есть революция победила, и теперь жизнь изменится: не надо будет работать, всё само образуется. Это напоминает сказку про Емелю. Для Бунина это пример абсолютной народной безграмотности, наивности и утопии. Дворянин и аристократ, он по-бунински брезгливо стряхивает это, называя русскую революцию мерзостью. Платонов бережно поднимает то, что бросил Бунин. Ему жаль темных необразованных мужиков с их верой в сказки, и он описывает их с невероятной любовью. 

Андрей Платонов не единственный, кто писал про революцию. Но в советской литературе этого периода часто встречаются два полюса: либо полное принятие происходящего в России, либо резкое непринятие. Принятие можно увидеть у Александра Фадеева, Алексея Толстого, Михаила Шолохова; непринятие — у Михаила Булгакова, Ивана Бунина, Владимира Набокова, Александра Куприна. «Чевенгур» замечателен тем, что в нем представлена богатая эмоциональная палитра. Андрей Платонов увидел и провалы, и высоты русской революции. Писатель считал, что в ее замысле лежит прекрасная братская идея. 

«Чевенгур»: часть 3

Первая часть романа охватывает около 18 лет, примерно с 1900 до 1918 года. Вторая часть занимает около двух-трех лет. Третья часть «Чевенгура» начинается в феврале 1921 года. Что случилось в это время в нашей стране? В феврале-марте 1921 года произошло Кронштадтское восстание. 

За три года новой власти были восстания против красных, против зеленых, против белых. Но большевики, благодаря дисциплине, безжалостности и организаторским способностям Троцкого, фанатизму и безусловному чутью Ленина, сумели подавить многочисленные восстания, победить в Гражданской войне, сохранить власть и удержать страну. Однако именно Кронштадтское восстание военных моряков было чрезвычайно опасным для большевиков. Почему? Моряки были самой революционной частью народа. Это те самые моряки, которые штурмовали Зимний дворец в 1917 году, которые своими штыками, своей волей и яростью устанавливали советскую власть. И вдруг они поднимают восстание против большевиков. 

В любом общественном движении, бунте, мятеже, самое главное — лозунг. Почему большевики победили в 1917 году? Во многом потому, что у них были понятные призывы: «Земля — крестьянам!», «Фабрики — рабочим!», «Мир — народам!». Это были вековые мечты русского народа, к тому же уставшего от Первой мировой, и люди пошли за ними. Другое дело, что позже всех обманули: крестьяне землю получили, но всё, что они выращивали, большевики экспроприировали. Рабочие получили фабрики, но они работали с раннего утра до поздней ночи, практически ничего за это не получая. Про мир нечего и говорить: из одной войны Россия перекочевала в другую, еще более страшную. Но на первом этапе лозунги сработали.   

В феврале 1921-го года революционные матросы выкатывают лозунг «За Советы без коммунистов!». Владимир Ленин, у которого была гениальная интуиция, понял, насколько опасен этот лозунг. Советская власть еще не успела себя дискредитировать: «Советы» — хорошее русское слово, которое подразумевает разговор, принятие совместных решений. А коммунисты уже всем надоели, потому что ассоциировались с теми, кто унижал, подавлял свободу мысли, насиловал, грабил, убивал. Коммунизм выступал в качестве разрушительной силы, поэтому идея очистить новую жизнь от коммунистов грозила, как пожар, распространиться по всей стране и смести с лица земли Ленина, Троцкого и всю их власть. Поняв это, Ленин резко меняет политику и вместо военного коммунизма вводит новую экономическую политику (НЭП). Теперь крестьян перестают напрямую грабить, вводится продналог и возможность продавать продукты на рынках. Фактически — это контрреволюция с точки зрения большевизма, огромный шаг назад, поскольку допускалась, пусть и в ограниченном объеме, частная собственность, магазины, лавочки, рестораны и в целом экономические мотивы превалировали над идеологией.  

Именно в этот момент Саша Дванов и его друг Степан Копенкин, с которым они встретились в путешествии (такие Гамлет (Дванов) и Дон Кихот (Копенкин) русской революции), возвращаются в губернский город и видят: революция завершилась, но коммунизм не построен. Всё, что было в прежней жизни, вернулось. Снова буржуазия, какие-то приказчики, магазины, деньги в ходу. И вот тут герои встречают человека из некоего Чевенгура — так впервые звучит это слово. Он сообщает двум «богоискателям от русской революции», что в Чевенгуре коммунизм уже построили. Дванов с Копенкиным с огромной радостью, как паломники к святыне, едут в Чевенгур. 

Они попадают в странное место, где творится полная бессмыслица. Люди в Чевенгуре ничего не делают, только по субботам устраивают субботники и переносят деревья из одного сада в другой. Герои узнают историю: раньше Чевенгур был обычным благополучным городом, но потом приходят коммунисты. Они организовывают Варфоломееву ночь — устраивают социальный геноцид, уничтожая всю буржуазию вместе с детьми и женщинами. Объясняют коммунисты это так: по решению чевенгурского ревкома буржуазия лишается всего, за это им будет отдано все небо, а сами коммунисты остаются здесь, на земле. Если переводить на язык реальных понятий, то группа бандитов захватила город, вырезала всё мирное население и стала здесь жить. Здесь очевидна пародия на идеи хилиазма, средневековой европейской ереси, опирающейся на 20-ю главу Апокалипсиса. В ней говорится, что после Второго Пришествия Христа тысячу лет праведники будут царствовать со Спасителем, после чего произойдет Страшный суд, а затем наступит Царство Небесное. Таким образом, в романе коммунизм выступает в роли последнего суда, на котором всех «плохих» людей отделяют от «хороших», чтобы последние оказались в раю. 

И хотя, по сути, Чевенгур — это исторический выродок, нонсенс, исчадие ада, Платонов всё равно описывает город с сочувствием к его жителям. Да, коммунисты — кровопийцы, но даже в их действиях он пытается увидеть смысл. Неслучайно мы вспоминали рентген — метод исследования человеческого организма. Такое впечатление, что Андрей Платонов проникает во внутренние органы революции и пытается понять, что кроется в природе человека. При этом, в отличие от врача, писатель испытывает сострадание, потому что это всё равно наше, это часть русской истории. Как гражданин, Платонов мыслил прагматично и толково. Не случайно он ушел из литературы в мелиорацию, потому что понимал: необходимо поднимать и развивать страну, наращивать ее экономический потенциал. Но, как писатель, Платонов смотрел на вещи иначе: ему было бесконечно жаль разбитую вазу русской революции.

Мне кажется, «Чевенгур» — это доказательство, что революция есть зло, тупик и катастрофа. Но чтобы это понять, надо её полюбить, в неё поверить и принять её в себя. Если мы возвращаемся к медицинским аналогиям, то Андрей Платонов напоминает врача, который на себе испытывает прививку от опасной болезни, смотрит, как болезнь действует на организм, и таким образом изобретает противоядие. «Чевенгур» — попытка писателя заразиться русским бешенством и ужасом, как бы добровольно впустить в себя беса, чтобы потом самому его мучительно изгонять.   

Чем заканчивается «Чевенгур»? Город уничтожен, кем — непонятно. Саша Дванов погибает. Он больше не видит в жизни смысла. Вместо того чтобы пойти по пути других платоновских героев, которые будут создавать семьи, рожать детей, становиться отцами, Саша возвращается к родному отцу, который когда-то добровольно выбрал смерть.   Автор романа выбрал жизнь, но уважение к смерти, память о ней, драматургия взаимоотношения мира живых и мира мертвых — вот его личное приобретение в эти годы, а дальше эти идеи получат развитие и в повести «Котлован», и в пьесе «14 красных избушек», и в рассказах 1930-х годов.

***

Пожалуй, самую точную оценку романа дал в письме Максим Горький: «При неоспоримых достоинствах работы вашей, я не думаю, что ее напечатают, издадут. Этому помешает анархическое ваше умонастроение, видимо свойственное природе вашего “духа”. Хотели вы этого или нет, — но вы придали освещению действительности характер лирико-сатирический, это, разумеется, неприемлемо для нашей цензуры. При всей нежности вашего отношения к людям, они у вас окрашены иронически, являются перед читателем не столько революционерами, как “чудаками” и “полоумными”». 

Так и произошло: цензура не пропустила платоновский роман. Долгое время он лежал в архиве, о нем ходили легенды. Потом рукопись попала на Запад, была переведена на французский и итальянский. В Советском Союзе «Чевенгур» был издан только в 1988 году, в журнале «Дружба народов», и его публикация произвела невероятный эффект. Вся писательская мощь, симфония платоновского слова, богатство мыслей, чувств, оттенков не только русской революции конкретного периода, но в принципе человеческого существования — всё объединилось в этом романе. Для меня «Чевенгур» близок к «Божественной комедии» Данте: это путешествие человека через ад, чистилище и рай на русском революционном материале.  «Чевенгур» — трудная книга, ее мало прочитать один раз. Но, поверьте, если вы это сделаете, усилия будут вознаграждены: вы многое поймете и обогатите себя. Вы выйдете на прямой диалог с Андреем Платоновым, самым, на мой взгляд, умным, глубоким и честным русским писателем ХХ века.  

Подпишитесь, чтобы не пропускать новые выпуски Академии журнала «Фома»:

«Ликбез» — уникальный моноподкаст Академии журнала «Фома». В каждом эпизоде принимают участие профессионалы: преподаватели, священники, профессора. Наши герои экспертно и с душой создают пространство для глубоких дискуссий. Неочевидные смыслы книг, разборы фильмов, экскурсы по картинам и обзоры культовых фильмов и режиссеров: взгляд на стыке культуры и религии.