Слова «от мног отец» в эпоху Средневековья на Руси использовали для того, чтобы обозначить содержание святоотеческого сборника, или, как называли его в старину, «соборника». Имелось в виду, что авторов у него много, поскольку в книгу вошли словеса от многих богословов сразу. Московский Кремль — такой же «соборник».

доктор исторических наук
Множество архитектурных стилей отразилось в каменном наряде Кремля. Множество зодчих из разных регионов Руси и из разных стран потрудились, «вышивая» его платье. Кремль менял цвет, размер, эстетику свою, и даже смысл его «плыл» от века к веку. Ныне он стоит, по внешней видимости, незыблемый и неизменный. Но в действительности Кремль — под стать Москве. Она изменчива, на одной улице столичной могут стоять дома, рожденные четырьмя разными столетиями, а то и пятью. Таков же и центр ее, средоточие, «срединный град».
Московский Кремль — настоящий перекресток времен.
Кости мертвецов, подземные переходы, клады. Что осталось в Кремле от древности?
Прежде всего, до XIV века Кремль был деревянным. Археологи спорят о том, был ли построен первый каменный храм, еще совсем маленький, при Данииле Московском, создателе Московского княжества и нынешнем небесном покровителе Москвы, или не был? Ответ до конца не ясен. Но Даниил правил на исходе XIII и в начале XIV века, а до него Москва переходила от одного князя к другому, и не существовало особой династии московских князей.
Чем она была? Форпостом на границе владений воинственной Рязани. Кстати, именно рязанцы, а не монголо-татары первыми сожгли Московский Кремль… И еще Москва была знаменитой охотничьей резиденцией князей ростовских, суздальских, владимирских. Славилась как центр великолепных охотничьих угодий до первых Романовых.
Но для такого города каменных построек не нужно. Первый Кремль в Москве появился при Юрии Долгоруком, в середине XII века. Горел неоднократно и отстраивался в новой красе. Храмы — деревянные, палаты княжеские и боярские — тоже деревянные. Всё просто, всё — по-домашнему. Отойдешь от Кремля на несколько лучных перестрелов, а там, в чащобе, зверь дикий ревет, опустошая малинники.
Точно, можно сказать, железно известно, что первый каменный храм, возведенный из «белого камня», появился в Кремле при Иване Калите, сыне Даниила Московского. Во дни детства Москвы, без малого за два века до правления Калиты, на Ростовскую землю принесен был из южной Руси обычай устойчивого почитания Пресвятой Богородицы. И весь край Ростовский, Владимирский, а потом и Московский, покрылся храмами, освященными в честь Пречистой. В честь праздников, с нею связанных, в честь икон, прославляющих её. Вот и Москва — чадо Богородицелюбивой земли. Тут издревле привыкли на Неё полагаться, Её молить о помощи и спасении в первую очередь, через Неё обращаться с ходатайством к Самому Господу Богу. Потому и первый каменный храм был освящен как Успенский.

А уж потом, в течение нескольких десятилетий, рядом с ним в Кремле появились иные каменные храмы.
Но сам Кремль, если говорить о стенах и башнях, был при Иване Калите еще дубовым. До камня дело не дошло.
В суровую пору Дмитрия Донского, бившегося со многими врагами «в кольце фронтов», родился первый каменный Кремль в Москве. Это произошло на исходе XIV века. И Кремль, под стать церковным зданиям, его наполнявшим, строился из белого камня.

К стенам его приступали с разным успехом то ордынцы, то литвины. Постепенно осады, следовавшие одна за другой, а еще того больше, тяжкая рука самого времени обрушивали то одну часть кремлевских стен, то другую. Иностранцы удивлялись: почему русские называют свой столичный замок каменным? Ведь он уже большей частью деревянный, — столько в брешах его поставлено бревенчатых заплат…
И только в конце XV века одряхлевший белокаменный богатырь получил совсем другую жизнь и совсем другой облик.

Куда же делось всё то, что составляло Кремль в XII, XIII, XIV и на протяжении большей части XV века? Вся деревянная и вся белокаменная страницы его истории к нашему времени исчезли. Что-то ушло в землю, что-то позднее перестроено, а что-то просто разрушено жестокой рукой грядущих поколений. Одни только летописи да воспоминания очевидцев способны рассказать о молодом Кремле.
Археологи находят кости мертвецов, подземные переходы, клады, порой очень древние. Но древних построек в Кремле сейчас нет.
Однако… не на виду, а потаенно кое-что сохранилось.
Глубоко под землёй в Кремле существует церковь Воскрешения Лазаря. Это настоящий колодец времени, уводящий в юность Москвы и детство Кремля. Над ним — скромная каменная церковь Рождества Богородицы на сенях, возведенная в 1393—1394 годах по приказу вдовы Дмитрия Донского, святой Евфросинии Московской. С тех пор ее несколько раз перестраивали. Но подземное сокровище, на котором она стоит, а именно Лазаревский храм, не забыто. Это ведь архитектурный призрак Москвы времен дерева, земли, цветущих лугов и смолистого запаха сосновых боров.
Незапамятная древность…
Экскурсии туда не водят. Возможно, археологические раскопки, произведенные под Лазаревским храмом и вокруг него, когда-нибудь откроют тайны московского изначалья...
Говорят, в новом Кремле не осталось ничего русского. Это правда?
Московский Кремль в том виде, к которому привыкли и сами москвичи, и вся страна, — дитя двух столетий. Его возводили, достраивали и перестраивали в промежутке от могучего правителя Ивана Великого и до хворого, но мудрого отрока Федора Алексеевича, третьего из Романовых. Иначе говоря, с конца XV века до последней четверти XVII.
И в ту пору собственно-русская архитектура приняла в себя три «импортных» добавки: итальянскую, английскую и польскую.
Про итальянскую известно больше всего. Иван Великий и его сын Василий III охотно брали на службу «фрягов», то есть уроженцев Апеннинского полуострова, покрытого в ту пору целой сетью маленьких государств и богатого культурой, как никакая иная страна Европы. «Фряги» лили пушки, делали порох, чеканили монету, учили московских мастеров книгопечатанию. Но с особой охотой их нанимали на два вида работ: во-первых, строить, во-вторых, разрушать. Итальянец в России строил крепости, храмы, палаты. Итальянец в России отправлялся с армией московского государя, чтобы искусно подвести пороховую мину под вражеские крепостные стены…
Иван Великий пожелал для своей столицы, которой, одна за другой, подчинялись новые, новые и новые города, княжества, области Руси, нового каменного наряда. На глазах двух поколений русских людей из политического крошева удельной поры рождалась огромная Россия. Москва должна была соответствовать величию страны, из нее управляемой.
«Фряги» строили тогда в России очень много. Их знакомили с древнерусской архитектурой, прежде всего с владимирскими белокаменными храмами. А потом позволяли построить нечто принципиально новое: с одной стороны, на старорусский лад, с другой — с использованием приемов Кватроченто, то есть Высокого Ренессанса.

Таковы, например, новый Успенский и Архангельский соборы Московского Кремля. Их создали Аристотель Фиораванти и Алевиз (то есть Алоизио) Новый. При этом Алевиз Новый возвел еще десяток храмов на земле российской столицы и Александровской слободы. Не всё дошло до наших дней. Но любой москвич и гость столицы может насладиться лаконично-изысканными формами собора Петра-митрополита в Высоко-Петровском монастыре.
Архангельский собор был особенно важным заказом для итальянца: под его сводами утвердилась традиция погребать государей московских…
Грановитую палату (зал для торжественных приемов) выстроил другой мастер — Марко Руффо или Россо. И это здание напоминает сразу несколько сотен средневековых палаццо, разбросанных по северным городам Италии. Тот же мастер создал еще несколько каменных палат, но время оказалось к ним менее благосклонно, чем к знаменитой Грановитой.


Колокольню Ивана Великого и звонницу под ней возводили Бон Фрязин и Петрок Малый, а последний ярус на колокольне добавил русский зодчий Федор Конь.

Фото Pedro Szekely / Wikipedia / CC BY-SA 2.0
Кремлевские стены из кирпича, на месте старых, из белого камня с многочисленными деревянными заплатами, поднимали сразу несколько мастеров-«фрягов». Самый известный среди них — Пьетро Антонио Солари, миланец. И «ласточкины хвосты», то есть кирпичные завершения зубцов на кремлевских стенах, точь-в-точь взяты от миланского замка Сфорца в Милане. Московский Кремль, можно сказать, побратим замка Сфорца. Тот же Солари, кстати, помогал строить и Грановитую палату.

Что ж собственно-русского осталось в Кремле? Ведь столь много древних церквей пришлось разрушить, чтобы произвести на свет новый, по лекалам архитектуры эпохи Возрождения… Да и стены древние, конечно же, обречены были на исчезновение.

Не стоит торопиться с выводами. Оставался в «живых» древний Спас на Бору — возведенный еще в середине XIV века, древность из древностей. Его убили уже в XX веке… К тому же, рядом с громадами Успенского и Архангельского соборов подняла к солнцу золотистый танец нарядных купольцов Благовещенская церковь — домовый храм московских монархов. Окруженные сонмом знаменитых итальянских мастеров, над ним трудились псковские умельцы Кривцов и Мышкин. Выстроили они церковь затейливую, светлую, радующую глаз и сердце.

Фото Юрий Д.К. / Wikipedia / CC BY 4.0

Фото Юрий Д.К. / Wikipedia / CC BY 4.0
Мастера из того же Пскова создали еще одну русскую красавицу — изящную, изысканно-немногословную Ризоположенскую церковь.

Нет, право, Руси достаточно в Кремле…
Сердце нынешнего Кремля — это Италия на Руси и одновременно Русь в Италии. Не напрасно писал Осип Мандельштам:
Не диво ль дивное, что вертоград нам снится, Где голуби в горячей синеве, Что православные крюки поет черница: Успенье нежное — Флоренция в Москве. И пятиглавые московские соборы С их итальянскою и русскою душой Напоминают мне явление Авроры, Но с русским именем и в шубке меховой.
Меньше знают о том, что итальянским эстетическим подарком дело не кончилось. Древний кремль Московский был суров по виду своему. Это был кремль-воин, кремль-государь. Более всего напоминал он Коломенский кремль, по сию пору поражающий взор древней суровой мощью.
Но в конце XVII века появились игривые шатры, каменные фигурки, беседки, кокетливые пояски, кокошнички, арочки… Царь Федор Алексеевич любил польскую архитектурную моду. Он приказал выбелить известью и «нарядить» Кремль по-новому, словно красну девицу на выданье. Платья достались Кремлю в… позднеготическом стиле.
Еще меньше знают о немцах, которые трудились над украшением Кремля при ранних Романовых. Некий Ян Талер, например, возвел Филаретову звонницу.
И всё же, всё же… Итальянское и русское в Кремле преобладает. Все прочее — наносное. Есть красавица, а есть отличные бусики у нее на шее. Так вот, польское и немецкое и есть те самые бусики.
Разрушители Кремля. Кто ими стал и почему не довершил свое черное дело?
В XVIII веке Кремль осиротел. Петр I перевел правительственные учреждения в новую столицу, Санкт-Петербург. С этого момента московская цитадель стала хранилищем русских святынь, гражданских и церковных, под открытым небом. Сюда тянулись сердца патриотов. Сюда влекло души тех, кто любил православную старину.
Кроме того, раз в несколько лет или же в несколько десятилетий Кремль выполнял важную государственную функцию. Именно здесь с большой пышностью венчали императоров всероссийских на царство. Ибо… может ли царь не быть православным? Ни при каких обстоятельствах. А православное сердце страны — вот оно, бьется под каменными латами Кремля…
Строили тут и в имперское время немало. Именно в XVIII столетии поднялись величественные здания Арсенала и Сената, возведенные в европейском духе.
Но больше все-таки стремились разрушить.

Одним из разрушителей Кремля стал архитектор Василий Иванович Баженов. Екатерина II заказала ему масштабную перепланировку Кремля в европейском духе.
Баженов взялся за дело рьяно. Он создал проект, который, будучи реализован, превратил бы Кремль в нечто средневеково-романтически-французское с тотально измененным обликом. Проект в виде модели будущей постройки-монстра сохранился до сих пор. Амфитеатры, колоннады, парадные лестницы, классицизм, размах, масштаб, полёт… и никакой связи с древностями кремлевскими. Идеи Баженова словно бы нарочито противостояли колодцу прежних эпох в сердце русской столицы, наполненному водами времени.
Баженов заложил Большой Кремлевский дворец в 1773-м. И… снес значительную часть кремлевской стены с тремя башнями, а также кое-какие храмы. Были уничтожены Набережные сады. Осели стены Архангельского собора.
Мешала смелому проекту русская старина! Так пускай же не лезет под ноги…
Предполагалось, что снесено будет намного больше. Вдруг строительство было прекращено. Слава Богу! Был бы у нас Кремль наподобие Михайловского замка в Петербурге.
Возможно, Екатерину II остановило недовольство москвичей, в том числе знатных и влиятельных. А возможно, «европейская игрушка» обросла такими расходами, что реализация ее превратилась бы в сущее разорение. Наверху подсчитали, прослезились и включили торможение. Так или иначе, выжили старомосковские эстетические доминанты столичной цитадели.
Другой разрушитель Кремля — Наполеон. Войдя в Москву и не дождавшись от императора Александра I предложений заключить мирный договор, французский правитель с революционной яростью велел взорвать Кремль, когда оттуда выходили войска «Великой Армии». И, к сожалению, Кремлю опять крепко досталось.

Революции, включая французскую… они больше о хаосе, разрушении, сносе и заравнивании, нежели о созидании.
В 1812 году погибли Водовзводная башня, пристройки к Ивану Великому, пострадал Арсенал, несколько кремлевских башен, включая Никольскую и Арсенальную.
Но остальное, слава Богу, спасли дождь и постепенно вливающиеся в город русские войска. А где-то французы просто схалтурили, в спешке не доделав своего черного дела…
Разрушенное позднее было восстановлено.
Некоторые особо чтимые храмы, включая Успенский собор Кремля, были приведены в состояние хаоса. Один из русских освободителей Москвы, зайдя в Успенский собор, ужаснулся: «Мощи святых были изуродованы, их гробницы наполнены нечистотами; украшения с гробниц сорваны. Образа, украшавшие церковь, были перепачканы и расколоты».

А в середине XIX столетия к древним постройкам добавился Большой Кремлёвский дворец. Возводил его блестящий мастер из обрусевших немцев Константин Андреевич Тон. Столь велико было обаяние древностей кремлевских, что архитектор поддался им и создал величественное здание, гармонирующее со старинными храмами и палатами, ничуть не «спорящее» с ними, но скорее вступающее в диалог.
Это было доброе приобретение Кремля.
Наконец, пришла эпоха битв и революций. Кремлю ох как досталось от этого огненного времени! Исчез древний Чудов монастырь. Исчез монастырь Стародевичий. Исчез Спас на Бору. Да много всего исчезло. Зато появилось серое, конструктивистское по духу, здание Кремлёвского дворца съездов, да еще несколько нелепых, гробовидных корпусов.
К счастью, революции имеют тенденцию выдыхаться и застывать в форме империй. Вот и Кремль отдохнул от крушителей, когда русская революция превратилась в советскую империю. Работать сюда больше стали приглашать археологов и реставраторов, чем строителей.

И Кремль показал новую грань своего величия: тут раскопан настоящий «город мертвых» и лабиринт подземных ходов. Подземный Кремль хранит останки тысяч людей, ведь тут хоронили веками. А еще в подземельях его хоронили тайны. И по сию пору мечтают романтики отыскать под Кремлем «Библиотеку Ивана Грозного», могилы древнейших московских князей, свидетельства тайн и подвигов древности.
А нашли пока отвершек секретного метро, соединяющийся с московским метрополитеном, но не дающий на картах названия «Станция Кремлевская».
***
Что бы с Кремлем ни делали недавние эпохи, а сердце его принадлежит времени Русского царства. Тем векам, когда были православные государи, существовала Боярская дума, царь собирал Земские Соборы, а митрополит или, позднее, Патриарх, — церковные.
И сердце это — проколоколенное, вспоминая слова Марины Цветаевой.