ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ: КОЛЕБАНИЯ МАЯТНИКА



Девушка, рассказавшая нам историю своей первой любви, в юном возрасте столкнулась с нелегкими духовными проблемами. Да, почти каждый человек в отрочестве открывает для себя мир неведомых ранее чувств, но в данном случае эта влюбленность совпала у девочки-подростка с началом воцерковления.

Нередко ново начального христианина на этом этапе бросает в крайности, ему не хватает мудрости и смирения. Тем более бывает сложно, когда на состояние его души влияют и естественные особенности роста.

Но ведь порой именно в подростковом возрасте люди начинают воцерковляться, и перед ними тут же встают эти проблемы.

Как юному человеку сориентироваться? Как повести себя так, чтобы не претерпеть духовного урона, не впасть ни в страсть, ни в «прелесть»?

Возможно, опыт Анны и комментарий к нему священника помогут кому-то из наших читателей разобраться в себе.


 

Мне было 12 – 13 лет, когда я начала ходить в храм и воскресную школу. В нашем храме мне понравился мальчик, мой ровесник. Он был алтарником. При этом вся романтика заключалась в том, что мы не были знакомы, и ни одного слова между нами не было сказано за все два года этой любви. Конечно, повлияло еще то, что парень встретился мне не где-нибудь в школе, а вот именно в церкви. Здесь было что-то такое таинственное: сама атмосфера храма, ладан, пение хора, его облачение (подрясник), сияние свечей…

Этот мальчик тоже был явно ко мне неравнодушен, потому что во время службы я часто ловила на себе его взгляд. Я стояла напротив алтаря, и на службе он часто выходил, чтобы пройти мимо меня, а при входе в алтарь обязательно оборачивался и долго еще закрывал дверь. Он так смотрел на меня… Это был совершенно неповторимый, именно влюбленный взгляд. Конечно, в храм я ходила не только из-за него. Хотя одно время это было просто как сумасшествие какое-то, то есть я перед тем, как идти в храм, долго вертелась перед зеркалом. А когда приходила на службу, по сто раз проверяла, как я выгляжу. Моей маме, которая тоже начала воцерковляться, очень не нравилось мое поведение, и она говорила: «Ты хотя бы помни, что находишься в храме».

Многие не понимали, что это действительно очень сильное увлечение, похожее даже на любовь. Ведь девчонкам моего возраста свойственно «тусоваться» с парнями. Я не была обделена общением с мальчиками в школе, но мне никто из них не нравился. И меня ужасно мучило то, что мы не знакомы. Я знала, что он, когда вырастет, станет священником, и воспринимала себя как будущую матушку, его жену, и мне было интересно, как же он со мной, наконец, заговорит…

Каждый поход в храм был сильным всплеском эмоций. Когда ты о человеке практически ничего не знаешь, но он тебе очень нравится, то пытаешься угадывать его настроение, какие-то черты его характера по мелочам внешности и поведения, по выражению лица. Ты смотришь, как он проходит мимо, как он кому-то что-то сказал. Ты собираешь знания о нем буквально по крупицам. Когда он не приходил в храм, я просто не находила себе места. Ждала, волновалась: придет, не придет. И как радовалась, когда он все же приходил и отвечал мне глазами… Это были разлуки на лето, встречи после лета, когда я видела, что он меня тоже не забыл. Это была и ревность: когда я видела его с какой-нибудь девочкой, то страшно переживала.

Однажды в храме меня поразила проповедь нашего батюшки о званых и избранных. Я почувствовала, что со мной происходит что-то не то. Когда я прихожу в храм, то это должна быть молитва, а не «переглядки». У меня моментально открылись глаза на все это. Помню, я плакала из-за этого перелома, что надо что-то менять. И однажды, оказавшись в другом храме, я попросила тамошнего батюшку меня исповедовать, почувствовав к нему расположение. Мне тогда показалось, что когда я исповедовала свои мысли, свои пламенные чувства, он меня не так понял. Он, видно, решил, что я очень разбитная мальчишница, которая может не сегодня-завтра наделать глупостей, начать интимную жизнь. И это надо срочно пресечь. Его слова «береги свои очи» так сильно на меня подействовали, что я решила отказаться от любви, которая заполняла всю мою тогдашнюю жизнь. Помню, причащаясь после этой исповеди (никогда не забуду это причастие!), я чувствовала реальное соединение с Христом – наверное, потому что это пресечение своей воли было ради Него. И потом, несмотря на все страдания и перекосы, со мной оставалось это ощущение.

 

Я стала ходить только к этому батюшке. Сейчас я поражаюсь, как я тогда смогла найти в себе силы поставить на своей любви крест. Я не могу передать, какие это были муки – не видеть его. Это был невероятно тяжелый период, при том что я сознательно запретила себе ходить в свой прежний храм. Я несколько раз в неделю слышала оттуда колокольный звон, это же совсем рядом с моим домом – и впадала в истерику.

Помню, один раз, на Родительскую субботу, я решила пойти в свой храм. Но была уверена, что его не будет. Стою я на службе, и вдруг проходит мимо он. Что со мной началось! Я сразу кинулась в другой придел. Как я рыдала! Было полно народу, все на меня так смотрели… Всколыхнулось все, что горело во мне в течение двух лет. Когда ты резко это в себе пресекаешь, а потом это вдруг возвращается … Когда он меня увидел – я стояла в проходе с заплаканными глазами и в упор на него не смотрела, хотя раньше всегда это делала, – то не мог понять, в чем дело. Я куда-то пропала на несколько месяцев, и вот теперь… Он часто проходил мимо меня, постоянно искал моего взгляда, но я с холодным выражением лица уставилась в иконы.

И он ведь, наверное, тоже судил обо мне по мельчайшим деталям. Помню, я стояла вместе со знакомой женщиной, а он рядом что-то долго-долго искал в сумке. Эти его знаки внимания были всегда такими по-детски милыми… Он не видел себя со стороны, как у него все на лице написано, когда он на меня смотрит. И тут я решила громко сказать этой женщине, чтобы он слышал: «Вы знаете, я в наш храм больше ходить не буду». Он замер, вскинул на меня глаза, а руки по инерции все продолжали искать что-то в сумке. Для него это тоже был шок. Помню, я ринулась к тому второму батюшке со словами, что я не могу так, мне тяжело. На что он мне снова сказал: «Береги свои очи». И я ушла от батюшки успокоенная: значит, так надо.

Конечно, все это не минуло бесследно. Я стала очень много читать духовную литературу – и только ее, все воспринимая буквально. А в этих книгах были в основном рекомендации для монахов или духовно зрелых людей. Мне же было всего 14 лет. У меня оставалось смущение по поводу слов после исповеди: «Иди и не греши больше». И я стала бояться, что в голову мне может закрасться какая-то лишняя мысль. Конечно, тут сильно повлияло то, что я была временно предоставлена сама себе – сдавала в школе экзамены экстерном – и могла все свое время уделять духовному чтению и молитве, причем я старалась молиться эмоционально, не механически или спокойно, а чтобы что-то ощущать. Но стоило мне немного отвлечься, пообщаться с кем-нибудь, и я со страхом ощущала вину – ведь в эти секунды я не думала о Боге, не молилась! Я боялась смотреть телевизор, а выходя на улицу, тоже постоянно молилась, в метро снова читала Святых Отцов. Я не осознавала, что обычная мирская жизнь сама по себе не грех, что я не монахиня. Позже я поняла, что тогда делала неправильно: я старалась искусственно в себе взращивать постоянное ощущение присутствия Божьего, благодати.

В конце концов я сломалась, перемолилась. Все пошло под откос. Я ехала домой из храма и поняла, что даже физически больше нет сил молиться. И потом два дня подряд я сидела, тупо уткнувшись в телевизор, но при этом чувствовала не освобождение, а все тот же страх и муки адские, что я страшно грешу. Это был именно слом, нервное истощение, я не могла с собой ничего поделать. Но в храм я ходить не перестала. Я вообще всего пару раз за свою жизнь, начиная с 12-ти лет, пропускала службу по нежеланию. Даже если я на неделе как-то отхожу от веры, сомневаюсь, то интуитивно все равно чувствую, что поход в храм мне очень много даст. Я все равно иду, не могу не идти. И обязательно возвращаюсь домой умиротворенная.

Сейчас я понимаю, что надо, конечно, было посоветоваться обо всем этом с батюшкой. Однажды у нас дома гостил один священник, и я с ним поделилась своими мыслями насчет мальчиков, что на них вообще нельзя смотреть, не то что увлекаться. Он засмеялся и сказал: «Да ты что? Влюбляйся сколько угодно!» для меня это было такое облегчение! Ведь это не кто-нибудь сказал, а батюшка!

А история с алтарником закончилась так. После слов батюшки я смогла спокойнее ходить в свой храм. И уже не для того, чтобы все вернуть. С ним иногда бывали «переглядки», но, конечно, уже не так, как раньше. Я редко на него смотрела, а стояла и молилась, хотя иногда все же не могла себе отказать… Постепенно моя симпатия к нему сходила на нет, он со временем изменился, стал уже не таким, как прежде. Конечно, оставались эти романтические воспоминания о платонической любви. Мне удалось потушить этот огонь, но все равно на много лет остались все ассоциации: песнопения, запах ладана, моменты службы, когда алтарники выходят со свечами… и ты уже интуитивно, по инерции ищешь его среди них. К тому же я видела, что все еще нравлюсь ему. Мне это было очень приятно, и я ему даже немного сочувствовала. А вот когда мы совсем перестали переглядываться, это было абсолютно обоюдно. И мне к тому времени начали нравиться другие ребята. Но ту историю я вспоминаю до сих пор.

Анна

 

Священник Игорь ФОМИН,

клирик хрома Казанской иконы Божией Матери на Красной площади

Анна, рассказавшая о своей первой любви, на самом деле, счастливый человек. Ее любовь произошла в храме и была под бдительным Божиим присмотром. В храме можно полнее пережить счастье, здесь не так заметно горе, мучения и расставания. Примечательны ее слова о том, что она старалась взращивать в себе постоянное ощущение присутствия Божия, хотя это было, по ее собственным словам, искусственно – то есть, скорее, душевное, чувственное, а не духовное. Конечно, ее чувства были, видимо, детские, наивные, но искренние, от чистого сердца. Дай Бог, чтобы эта искренность прошла через всю ее жизнь. И она не только страдала, но и молилась, всей душой горела храмом, искала Бога.

Анна представляла, что ее возлюбленный станет священником, что она будущая матушка, у них будет счастливая семья, много детей. Конечно, она представляла свою будущую жизнь в таких красивых, радужных тонах. Но кто знает, как стало бы на самом деле? Она ведь идеализировала того мальчика, совсем его не зная. Вместе с тем эта первая любовь запомнится ей на всю жизнь не только юным алтарником, но и запахом ладана, свечей, ощущением храма.

Как относиться к двум разным советам батюшек? Один говорит: «Береги свои очи», а другой: «Да влюбляйся, сколько хочешь, в этом ничего постыдного нет». На первый взгляд, здесь противоречие, но я думаю, что тут все гораздо глубже. Ничто на свете не бывает случайным. Бог все дает нам в то время, когда нам это нужно. Мы очень часто впадаем в тот или иной грех, но даже это может послужить нашей духовной закалке. Часто Господь попускает нам совершить какой-то проступок, потому что через Его прощение этого греха мы приобретаем любовь к Нему. Мы видим Его милосердие. И сами ни за что не уйдем от Него.

Поэтому я думаю, что оба совета священников были верны и своевременны, Бог через них вел Анну от одного понимания к другому. Если бы ей надо было «ослабить вожжи», сразу бы приехал второй батюшка, который бы разрешил все ее сомнения. Но в тот момент Анне, видно, нужна была та строгость, которую она встретила у первого священника. Да и не строгость это, а просто полное любви предостережение хранить себя. Другое дело, что Анна несколько перегну палку. Причем максимализм ее был чисто внешним: сначала «безумная страсть», потом – «непрестанная молитва». Вот и понадобилось второму батюшке вывести ее из такого на самом деле скорее псевдодуховного стояния.

Сама Анна пишет, что перемолилась… Мне кажется, перемолиться нельзя – можно неправильно молиться. У нас есть молитвенные правила – утреннее, вечернее, дневное, у каждого свое. Слово «правило» скучное, страшное, казалось бы, не имеющее отношения к молитве. А с другой стороны, правило – когда ты можешь тренироваться, как воин. Он не может победить врага, если у него нет меча и если он будет не тренироваться, а пиршествовать. Так же и с молитвой.

Ошибка этой девушки (надеюсь, что она не обидится) в том, что она, пребывая в страсти, вкладывала эту страсть в молитву. На этом было основано все общение с Богом, хождение в храм.

Мне еще бросилось в глаза, что Анна и этот молодой человек за все два года своей любви не сказали друг другу ни слова. Конечно, они были еще очень робкие и юные – им было всего 12 – 14 лет. Наверняка Анна боялась отказа со стороны юноши. Два года они «играли в переглядки». Если бы они проронили хотя бы по одному слову: «Здравствуй», может быть, сразу отшатнулись бы друг от друга или, наоборот, подружились бы по-настоящему. Но все сложилось именно так – и в результате хорошо.

В наше время существует большое заблуждение – дескать, если девушка или молодой человек верующие, то они не могут даже улыбнуться кому-то, быть приветливыми, их все считают «монашками или монахинями». Но это не так. Человеку, который воцерковляется, бывает сложно найти золотую середину в общении с противоположным полом. Здесь надо просто смотреть, что происходит с тобой и с объектом твоей любви, чтобы найти верный путь общения. Если ты и сама распаляешься, и его распаляешь, то зачем губить его душу? Но если в вашем общении нет страсти, если оно не вызывает вожделения, не смущает вас, то почему нет? Именно целомудрие привлекает и создает хорошие, крепкие семьи. Чистые отношения до брака вознаграждаются Господом.

… Каждый человек индивидуален. Важно определить приоритеты, понять, что для тебя первично. Если на первом месте Бог, если ты можешь преодолеть свою страсть – продолжай ходить в этот храм. Если же твое общение с молодым человеком перерастает в страсть (а тут необходимо прибегать к совету духовника, обсуждать с ним все), – то лучше перестать ходить в этот храм, потому что иначе будет уже не жизнь, а ад. Та девушка уже не могла с собой справиться, вместо молитвы думала лишь о молодом человеке, поэтому ей был нужен совет «Береги свои очи». Один человек может остановиться на краю пропасти, а другому надо затормозить за 5 метров от нее, третьему – за 10. Здесь нет универсальной схемы. Но именно поэтому тормозить всегда лучше раньше, так как никогда не угадаешь длины своего тормозного пути.

Если говорить вообще о любви в храме, то она, конечно, может существовать и стать счастливой, соединить людей. Как раз там она и должна быть. Именно в храме любовь настоящая, чистая, без примеси пошлости, эротики. Храм – это место, где рождается любовь. Это жертвенность, когда ты видишь недостатки другого человека, – и покрываешь их своей любовью. Когда во всех движениях твоей души по отношению к любимому присутствует Господь, и ты ощущаешь свою глубокую ответственность перед Ним за этот величайший из даров любовь.

2004-20-3 № 3 (20) 2004
рубрика: Архив » 2004 »
/home/www/wklim/pravoslavnye/foma.pravoslavnye.ru/fotos/journal/98
УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (1 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.