В русской рубашке

Павел Крючков к 90-летию со дня смерти Сергея Есенина

Есенин 1

Этот год стал годом памяти Сергей Есенина: в октябре мы праздновали 120-летие со дня рождения поэта, сегодня — 90-летие со дня смерти.

В день его рождения популярная поисковая система сменила графическую заставку дня: стилизованный под известную костюмную фотографию Сергей Есенин отбрасывает тень, на голову которой нахлобучен котелок. На плече у поэта – выделенная красным цветом трость с изогнутой ручкой. Идея вполне ясна, но как это часто у нас бывает – недовоплощена: масло-то вышло масляное. Вот если бы котелковую тень отбрасывал лихой кудряш в шелковой или ещё какой рубашке с широко расстёгнутым воротом – было бы точнее. Впрочем, Бог с ними, с заставками. Есенину-то нынче – 120.

Людей, которые помнили бы его живой облик, кажется, уже и не существует, если только столетний актёр Владимир Зельдин не видел его в своём детстве. Навряд ли.

Зато к известной кинохронике растрёпанного, двадцатитрёхлетнего Сергея на открытии пролетарского памятника  поэту Алексею Кольцову недавно прибавились кинокадры ухоженного франта на прибывающем в Нью-Йорк  пароходе «Париж»… И, к счастью, сохранился его удивительный голос, уцелевший в хрупких бороздках фоноваликов и давно переведённый – сначала на плёнку, на грампластинку, а потом и в цифру. Теперь нам даже известно, что репетируя в драматической поэме «Пугачёв» своего Хлопушу, Владимир Высоцкий опирался и на неожиданное есенинское чтение: драматичное, немного хриплое, страстное, срывающееся.

Слушая голос поэта, мы общаемся с ним, с Есениным, почти напрямую.

Где он сейчас?..

По воспоминаниям Надежды Павлович (которой поведали, что перед смертью Александр Блок кричал, страдая от диких болей – «Боже, прости меня»), оптинский старец Нектарий сказал поэтессе: «Напиши матери Александра, чтобы она была благонадёжна: Александр в раю». И судя по январской – 1918 года – записи того же Блока в своём дневнике, мы узнаём о страшном есенинском признании старшему товарищу по цеху: «Я выплёвываю Причастие (не из кощунства, а не хочу страдания, смирения, сораспятия)».

«Стыдно мне, что я в Бога верил, / Горько мне, что не верю теперь…» – написал он в 1923-м, незадолго до своей ужасной смерти в гостинице «Англетер». И покаянно просил в этих же стихах, обращаясь к тем, кто будет с ним «при последней минуте»:

 

Чтоб за все грехи мои тяжкие,

За неверие в благодать

Положили меня в русской рубашке

Под иконами умирать.

 

Миф о нём перерос его живую личность, видимо, еще при жизни. И он сам приложил к этому немало ненужных сил.

«Любовь к розыгрышу, театральность поведения, многоликость Есенина сыграли с ним злую шутку, – писал о нём современный литературовед Павел Фокин. – Многие мемуаристы знали и видели лишь одну-две маски поэта, редко кому удавалось застать его “вне образа”, да и тогда не всякому было доступно проникнуть в эту потаённую душу. Лирический герой часто помогал заполнить лакуны, но ведь и лирический герой Есенина – многолик… И где искать правду? И каково истинное лицо поэта?»

Да ведь и слово «народный», которое давно и справедливо соединилось в сознании читателей нескольких поколений с этим именем, поворачивается, в применении к Есенину, то так, то эдак. Ну кого еще из поэтов прошлого века так по-свойски и вместе с нем не без домашней нежности называли и называют по имени – «Серёжей»?

С Цветаевой и несколькими шестидесятниками – в интеллигентской среде – это понятно: Марина там, или Андрей (Вознесенский). А на улице?

Вот с ним да с «Володей» Высоцким, пожалуй.

Непубликуемые при Советах московские поэты эпохи «застоя» ухватывали и  переворачивали сей феномен изящно и броско: «В этом месте, веселье которого есть питие, / За порожнею тарой видавшие виды ребята / За Серёгу Есенина или Андрюху Шенье / По традиции пропили Очередную зарплату…» (Сергей Гандлевский).

В дневнике Корнея Чуковского, который Есенина немного знал, есть примечательная запись о не таком уж и давнем времени, о 1962 годе.

В день записи писатель был в престижном советском пансионате «Барвиха», и по своему обыкновению, сидеть без дела не мог.

«Я сдуру выступал перед барвихинской публикой с воспоминаниями о Маяковском. Когда я кончил, одна жена секретаря обкома (сейчас здесь отдыхают, главным образом, секретари обкомов, дремучие люди) спросила:

– Отчего застрелился Маяковский?

Я хотел ответить, а почему вас не интересует, почему повесился Есенин, почему повесилась Цветаева, почему застрелился Фадеев, почему бросился в Неву Добычин, почему погиб Мандельштам, почему расстрелян Гумилев, почему раздавлен Зощенко, но, к счастью, воздержался…» Словом, независимо от того, добровольным был тот уход из жизни или насильственным, об этом «почему» забывать тоже нельзя.

Но мы не забудем: несмотря на все маски, мучения, опасные игры с самим собой и другими, поздние кощунственные декламации и отречения, нелепые броски в человекобожие, разнообразные мрачности и т.д. – лучшее в его поэзии убереглось для его чистосердечных талантливых читателей. И убереглось немало.

Сергей Есенин читает стихи своей матери

Сергей Есенин читает стихи своей матери

К слову сказать, Есенин-то – в объеме своём – не прочитан: ну кто заговорит нынче об «Анне Снегиной», например? За редкими исключениями – почти никто.

Опираться на выхваченные из его текстов цитаты (в том числе прозаические, вроде поздней «Автобиографии») тоже, видимо, надо аккуратно, обдумчиво.

Не зря же, приведя есенинское признание о своих ранних годах («В Бога верил мало. В церковь ходить не любил»), Михаил Дунаев в книге «Православие и русская литература» добавил: «…целиком полагаться на это позднее его утверждение – значит признать полным лицемерием его религиозные по духу стихи. А они слишком искренни, чтобы быть поддельными». И дальше – о том, как верно передавал наш великий поэт всю наивность и непосредственность веры простых людей с их прямодушными и отчасти бытовыми представлениями о святости и Божией правде. Здесь – и о чудесном стихотворении «Шёл Господь пытать людей в любви…», о народном апокрифе, когда Спаситель в облике нищего двинулся по российским дорогам и повстречал на пути древнего деда, «жамкающего» беззубым ртом зачерствелый кусок хлеба.

 

Увидал дед нищего дорогой,

На тропинке с клюшкою железной,

И подумал: «Вишь, какой убогой, –

Знать, от голода качается, болезный».

 

Подошёл Господь, скрывая боль и муку:

Видно, мол, сердца их не разбудишь…

И сказал старик, протягивая руку:

«На, пожуй… маленько крепче будешь».

 

Конечно, Есенин остаётся с нами. И щемящий, осиянный образ древней колокольной Руси, пронизанный криками птиц, гудением ветра, луговыми волнами трав и мельтешеньем тех самых берез и осин; все её запахи, краски, реликтовые боли и радости, её причудливая и вместе с тем прозрачная религиозность, – эта гениальная – во многих своих проявлениях – лирика вобрала и растворила. Иные есенинские стихи читать без комка в горле не получается даже у нас – людей эпохи айфонов и валютных курсов, – так они хватают за душу. Да вы и сами это прекрасно знаете.

Есенин_2

И трижды прав упомянутый выше литератор П. Фокин,  написавший о нём очень горькую, если не сказать жёсткую статью под примечательным, «достоевским» названием «Свидригайлов. Молодые годы»: «В самом имени его – Сергей Есенин – столько весеннего света, ясности, тепла, сердечности». Но это – ещё о только вступившем на путь.

До фразы «Я всё себе позволил», до смертной тоски, заполонившей душу, оставалось время. Потом и оно закончилось. А вечность – осталась той же, как и всегда.

Были мы недавно с сыном в Константинове.

Там почти всё – новое, почти всё – после. Но есть многократно перекладываемый амбар из мощных бревен, помнящих поэта. Мы подошли, я приложил руку к древнему срезу. «Есенинское тепло?», – добродушно спросил кто-то.

 

 

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (12 votes, average: 4,92 out of 5)
Loading...

Комментарии

  • Елена
    Декабрь 28, 2015 13:49

    Спасибо за статью. Давно размышляю над судьбой Есенина. Как же так вышло, что от «У лесного аналоя воробей Псалтирь читает» до «Стыдно мне, что я в Бога не верил…»
    Господь отвечает на запросы в информации.
    Стихи Есенина мне помогают. Воробей читает! А я читаю?
    Господи, помилуй раба Твоего Сергея! И дай мне прожить эту жить, пройти все испытания и не потерять Тебя.

  • Мойша
    Декабрь 28, 2015 22:20

    Спасибо. «Иные есенинские стихи читать без комка в горле не получается даже у нас…» — это и про меня тоже. Знаете, некоторое время назад общался с уважаемой профессоршей хорватского языка. Когда разговор случайно зашел о русской поэзии (а я абсолютный дилетант в этом вопросе), она как-то равнодушно (на мой взгляд несправедливо) отнеслась и к Пушкину, и к Лермонтову. Но вспомнила именно Есенина — «Ты йошь жива моя старица?» — наверное, перевода не нужно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.