Ленинград, 1942 год. Вчера Вера Берхман похоронила свою сестру Таню. Больше у нее не осталось никого. Она находит в доме перо, чтобы продолжить дело сестры – вести дневник о жизни в городе, который захватила смерть. Мы не всегда можем понять, о каких именно людях рассказывает Вера — знакомые, дальние родственники, соседи? Да это и не так важно — дневник потрясает именно описанием того, что происходило внутри автора, а не окружало его.

Вера_БерхманКогда 18 января 1942 г. Ксеня пришла с Соней домой из больницы, где пролежала с месяц, и все собрались в кв. № 15, Катя с дедушкой и еще несколько церковных (еще Ксения тогда делала немного шагов по комнате) и пели Повечерие и читали, и снова пели и молились всем Святым, то Ксения, сидя на своей кроватке (на которой и умерла), вторила им, полусидя на подушках, и сама задавала тон и возглашала: «Святая Преподобная Ксения, моли Бога о нас!», «Преподобный отче Серафиме, моли Бога о нас!», «Преподобные отче Сергие, Ниле, Святой отче Николае, молите Бога о нас!». Пришли тут и из № 16-го, человек 12–14 собралось, я не вторила им... только я. Посидев немного у печки, которую топили картонками и переплетами, я тихо пробралась в свою квартиру и легла.

Дороже всего были мне не эти умиравшие и славящие Бога люди, а свой покой, свое тепло, корка хлеба и горизонтальное положение без дум о чем-либо в замерзающей квартире.

И когда — подсказывает мне неусыпающая память — твоя родная сестра написала тебе карандашом при свете коптилки длинное письмо о своей скорби, о смерти Коли, о съеденной кошке, о своем голоде, холоде, о чужих людях и о своей обреченности, ты не только не ответила ей (ты, может быть, и не могла бы как следует написать из-за рук, обстановки, недостатка чернил, угла — где сесть, написать), но ты заявляла: «Бог с нею, Бог со всеми, пусть все умирают», да и вообще никаких сил не приложила написать хоть только открытку.

И она о тебе знала бы, что ты жива. Она и голодающая сделала все со своей стороны, чтобы войти с тобой в общение, а ты?

Таких укоров много теперь. Не перечесть.

А вот что важно отметить: то, чего все эти, почти все, которые умерли, они до самой смерти, до последнего вздоха поднимали и подняли знамя духа над плотью.

Люди хоронили своих близких, чего бы им ни стоило, на свои карточки, люди пробирались через пространства к своим, чтобы похоронить, хоронили просто знакомых (ближних!), не родных (Сусанна), боролись со смертью, поднимали дух упавших. И я знаю людей, которые это делали, я же спала и сплю.

Сколько у меня раньше было молитв и просьб к Богу. Теперь — никаких. Полное одиночество, 100 % изоляция от себе подобных, так в этот час мне кажется, что 100 %. И свою заключенность в вымершей квартире я принимаю как великое благо. «Христе, Свете истинный! — так говорю я Богу. — Ты так долго, так долго не идешь посетить мою озверевшую душу. Ты совсем пропал из меня. И вот я Тебе, Господи, что говорю сейчас? Ни слез, ни горя, ни радости я не ощущаю. Все исчезло — все прошло. И единственно, что я могу Тебе сказать, — это то, что я одна теперь, Господи! Я одна, одна, одна...» И вот случилось какое чудо. После последних написанных строк я взяла Евангелие, давно не читанное.

Раскрыла и читаю, и глазам своим не верю — и кто тому может поверить? «Но Я не один, потому что Отец со Мною».

Вчера, 20 августа 1942 г., после долгой разлуки с церковью, я, благодаря закрытию ЗДП фабрики Самойловой, могла быть у обедни и приобщиться Св. Таин. Это первое причастие после 4/II—1942 г., после того Соборования и Приобщения в комнате Ксении. Меня поразила в церкви общая молитва людей в приходе. Как молятся! Сколько слез! У меня было такое чувство, будто и сюда пришла не снова, а в первый раз. Меня все встретило новизной.

И вопросом — почему я так долго здесь не была? Из-за ног? Из-за сердца? Не оправдание. У всех и ноги, и сердце, и все стоят, молятся, плачут. Я по-прежнему тупая тварь.

В церкви стоять совсем свободно. Перед Причастием положила земной поклон. После обедни поехала на службу завтракать, успела, получила стакан черного кофе и гороховой каши с кокосовым маслом. Потом во весь день были хлопоты насчет нового устройства на место. Надо бы идти на М. Гельца и принять это нежелательное, как из руки Божией. Не хочется!! Но, побывав в церкви и приобщившись Св. Таин, я особенно чувствую в своем одиночестве, что я ни в коем случае — жизнь ли? смерть ли? — не одна.

Дневник Веры Константиновны был опубликован в книге «Записки оставшейся в живых» (Лениздат, 2014). Выдержки из  дневника мы приводим с разрешения издательства «Лениздат». — Ред.

Фото анонса «RIAN archive 2153 After bombing» участника RIA Novosti archive, image #2153 / Boris Kudoyarov / CC-BY-SA 3.0. Под лицензией CC BY-SA 3.0 с сайта Wikimedia Commons  

Читайте также: 

«900 дней веры»

Красная шапочка и серые волки. Блокадная история

«Аще забуду тебя, Иерусалиме»

2
0
Сохранить
Поделиться: