«Я не участвую в войне — она участвует во мне»

Психология войны на весах исторической правды

«Я не участвую в войне — она участвует во мне», — эти строки фронтовика Юрия Левитанского не только о тех, кто воевал, но обо всех, кто воспринимает ту войну как нашу.

Фильмы, книги, семейные предания переносят нас в окопы и горящие танки, усаживают за штурвал истребителя-бомбардировщика, делают командирами партизанских отрядов и командующими фронтами. Особенно близка военная тематика современным подросткам, каковым мы столь часто отказываем в сопричастности и сопереживании всенародной трагедии Великой Отечественной.

Впрочем, в чем-то это действительно так. Нынешние дети не знают личных утрат — тем, кто потерял родных в годы войны, сейчас уже за шестьдесят.

Но, с другой стороны, именно наши дети оказались сегодня заложниками городов. Урбанизация лишила их возможности проявить себя в поступках и подвигах, свойственных сельской жизни (сенокос, ночное, грибы, рыбалка). Отсюда эмоциональный голод, вакуум души. Вот почему они взламывают асфальтово-бетонную скорлупу городов, обращаясь к военной тематике в истории и литературе, в «стрелялках» и «леталках», раскрашенных в тона 1941—1945 годов.

Материал по теме


Жители Минска встречают воинов 2-го Белорусского фронта. Великая Отечественная война 1941-1945 годов.

Война, не дающая покоя

С каждым годом все громче звучат вопросы: действительно ли мы вышли победителями, а не пострадавшими? Нужны ли нам дорогие парады на Красной площади? Актуален ли День Победы, если прошло уже 70 лет?

Тем самым я бы не согласился с подходом к истории войны в массовом сознании как к истории народной души, как к истории среднестатистического пациента, умноженного на масштаб СССР.

Проблема в том, что происходившее в стране в военный и послевоенный период едва ли можно квалифицировать как нормальный ход истории, как естественный процесс выздоровления после тяжелой психологической травмы.

Напротив, неестественным и ненормальным, бесчеловечным был режим, «зачищавший» города от инвалидов войны и продолжавший нещадную (и, кстати, неэффективную) эксплуатацию рабов в концлагерях для бывших военнопленных и перемещенных лиц.

С другой стороны, и в те годы была нетрафаретная литература. Достаточно вспомнить «В окопах Сталинграда» Виктора Некрасова.

Наконец, и тогда делались попытки осмыслить Великую Отечественную как трагедию русского народа, ставшего жертвой сталинского произвола. Именно в эти годы кадровый артиллерийский офицер-фронтовик Солженицын с однодельцами отбывал свой срок за несогласие с идеологическим и военным официозом. И таких несогласных было много больше, чем можно предположить. Среди них были священники (протоиерей Димитрий Константинов), маршалы (Константин Рокоссовский), генералы (Петр Григоренко), киносценаристы (Александр Галич) и многие другие; часть из них оказались в эмиграции.

Психологизация истории, как и любое обобщение, вычеркивает из нее конкретных людей. В определенной ситуации нормальной защитной реакцией психики на насилие является самообман и даже оправдание действий насильника. Но в том-то и дело, что отнюдь не нормой, не самозащитой было идеологическое насилие над страной. Отнюдь не заботой о душевном равновесии граждан СССР были продиктованы те духоподъемные фильмы и статьи, равно как и репрессии, перемоловшие в лагерную пыль миллионы гипотетических оппонентов советской власти.

Советское общество было многополюсным. Но на всех уровнях, включая самые привилегированные, всегда была оппозиция власти — кухонная, диссидентская и самиздатская, пусть пассивная, но была. А это означает, что исцеление ран, причиненных войной, происходило через возвращение к свободе, через отказ жить, опираясь на партийно-идеологические костыли, через поиск правды о себе и своей истории.

Но самое главное то, что понять историю — недостаточно: поняв, необходимо сделать выводы. Историческая карта немыслима без системы координат, без ценностей и категорических императивов.

Да, нельзя не согласиться с Людмилой Петрановской в том, что «события нашей истории глубже политики, идеологии, пристрастий и мнений». Но — не глубже правды. Можно ли говорить о «родстве и общности судьбы» Ворошилова и чуть было не утраченного им Ленинграда, Мехлиса и погубленных им армий?..

Это нам от лица «героев былых времен» адресованы слова Владимира Высоцкого: «Но… не правда ли, зло называется злом даже там — в добром будущем вашем?» Надо же все вещи называть своими именами, сколько бы лет ни прошло. Что стало причиной фронтовых «мясорубок»? Кто и как отдавал приказы тогда? Кто и как отдает приказы сейчас? Как предотвратить в новых конфликтах подобный «жуковским» формат военных действий (именно такой термин встречается у генерала Трошева в книге «Моя война. Чеченский дневник окопного генерала»)? Что из этого следует лично для меня, власти и общества в целом? Нравственное осмысление предполагает личную позицию, сочетающую память о павших, молитву и мужество быть самим собой, что бы ни происходило вокруг.

Если же говорить о современных подростках — вот один из многих случаев, опровергающий миф об их бессердечии. В 2009 году Прощеное воскресение выпало на 1 марта — день, когда в 2000 году в Чечне псковские десантники погибли, но предотвратили прорыв боевиков Хаттаба. Недели за две до Прощеного подходит ко мне подросток с вопросом, что можно сделать в этот день?

«Перед нами три сценария, — ответил я ему. — Первый — возмущаться генералами. Второй — присоединиться к скинхедской тусне. Третий: ответить, пусть и с опозданием, на надежду погибших, что помощь придет».

На немой вопрос о третьем пояснил: «Собери ребят, найдите в сети имена всех погибших, распечатайте их вместе с последованием панихиды и давайте вместе её совершим. Но до Прощеного я буду в командировке».

В итоге пришли не только православные следопыты, но и реконструкторы, и какие-то еще клубы и молодежные субкультуры, — в общем, очень разные подростки и молодежь. Некоторые впервые в жизни заглянули в храм. Каждому раздали чинопоследование, мы вместе молились об упокоении пограничников, независимо от их национальности и религиозности.

Всё это они организовали сами!

Так что я бы не списывал нашу молодежь как невоенное поколение, а почаще мобилизовывал бы их на ратный подвиг, пусть молитвенный, но не менее важный, чем 70 лет назад. И, думаю, эти ребята взяли бы Берлин…

На анонсе фото Романа Калинина

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (1 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.