В Москве пройдет презентация книги «Хранители веры»

17 марта в 18 часов в магазине «Библио-Глобус» состоится  презентация  книги Ольги Гусаковой «Хранители веры».

Гости презентации:

•    Ольга Гусакова, кандидат исторических наук
•    протоиерей Сергий Правдолюбов, потомственный священник, член Союза писателей России
Ждём вас в понедельник 17 марта в 18.00 в магазине «Библио-Глобус» (ул. Мясницкая, д. 6/3, стр. 1) на 1 уровне в зале № 8.
С разрешения издательства «Никея» мы публикуем отрывок из книги

«Хранители веры». Протоиерей Сергий Правдолюбов

Отец Сергий, а как объясняли родители то, что в вашей семье при существующем режиме сплошные узники? И что говорили дома про советскую власть, про Ленина, Сталина, про современников — Хрущева и Брежнева?
Я считаю, что двоякий взор на нашу историю невозможен. И отец, и мать не скрывали никогда того, как и при каких обстоятельствах арестовывали наших родственников. Мама рассказывала со слезами об аресте ее отца, совершенно невинного человека. Невиновность и реабилитация потом подтвердила. Я знал, как арестовывали моих отца, деда и прадеда. Конечно, они не думали, что будут святыми: Бог, Он знает, какими они были. Помню, отец сказал про близкого человека для нашей семьи — Веру Самсонову, которая умерла за две недели до освобождения, теперь мученица, прославленная Церковью. Отец всегда, ее вспоминая, говорил: «Как Бог ее интересно сподобил. Она стала мученицей, она домой не вернулась». «А мы, — говорит, — вернулись, и мы — исповедники. А она мученица». Отец без пафоса говорил это, просто и естественно.
Но у каждого отца наступает период, когда его дети начинают мало с ним считаться, особенно мальчики, будущие мужчины. Так было и у нас. «Ну и что? Ну и кто он такой?» — думали мы. Отец со скорбью говорил, это я очень хорошо помню: «А ведь раньше к исповедникам относились с почетом, потому что они страдали за Христа. Их не замучили окончательно, они остались живы, но они — живые свидетели страданий за Христа». «А сейчас, — говорит, — нет. Время не то пошло». Он осознавал, что пострадал, но никогда не выставлял себя и не хотел, чтобы его как святого почитали. Никогда этого не было. Но к сожалению, ощущал, что мы к нему без должного почтения относимся. И я только сейчас понимаю, что мы действительно неправильно относились к отцу.
При этом почитание мучеников — домашнее, семейное — было всегда, и я их почитаю как-то просто, сколько живу. И более того, если бы дочки ныне почитаемого священноисповедника Сергия Правдолюбова потрудились бы составить его жизнеописание еще тогда, нам было бы легче жить. А мы как будто все время были первопроходцами. Когда нас пытались склонить работать на секретные службы (а меня трижды пытались вербовать), мы отказывались, но думали, как это сделать, как поступить. А надо было просто посмотреть, как поступали отцы и деды.
Дочери священноисповедника Сергия все это скрывали. Я как-то спросил у старшей его дочери, Веры Сергеевны: «Тетя Вера, ну расскажи про своего отца. Мне так интересно! Расскажи!» В ответ: «Если я буду рассказывать только одно хорошее, то это будет неправдой, а если буду и плохое рассказывать, то это будет хамством. Поэтому я не могу рассказывать». Я говорю: «Ну, тетя Вера, хоть какой-то дай нам образ своего отца». «Нет. Не хочу. Это будет неправильно». Ей сейчас девяносто лет, она жива еще, но так ничего и не написала. Жена отца Сергия — бабушка Лидия — кое-что рассказала. Мой отец многое рассказал, на магнитофон записал шесть часов рассказов: о заключении, о Бутырке, о Соловках.
Так вот, уроки отца и деда были бы восприняты гораздо лучше, если бы все это было записано. А когда я составлял картину по фрагментам, тетя Вера мне сказала: «Отец Сергий, что ты там написал про моего отца, что он в каменоломнях, как древний мученик, страдал? Такого не было». Я говорю: «Чего не было? Каменоломни?» — «Да нет!» — «Он же был в каменоломне?» — «Да. В каменоломне он был, но ты ничего не понял». А я говорю: «А что я должен был понять? Я читаю его завещание детям, вижу, что он был в каменоломнях, так ведь и написано, и у меня сразу возникла ассоциация с ранними христианами». Она говорит мне: «Какой ты непонятливый!» Я спрашиваю: «Почему?» — «Да это было благодеянием для него!»
Оказывается, накануне памяти святителя Николая деда вызвали в НКВД и сказали: «Батюшка, — это был 1943 год, — мы вас пустим служить в храм. Вы коли служите, служите на здоровье, но вы должны нам обязательно сообщать, сколько и кто ходит, как часто ходят, о чем они разговаривают… Каждую неделю должны нам писать рапорт о том, что у вас в храме происходило, иначе мы вам служить не разрешим». Он ответил: «Ни за что. Я предавать своих людей верующих вам не буду ни за что. Всё». «Да? — говорят. — Ну, посмотрим». При этом отец Сергий уже много сидел и, выйдя на свободу, так твердо сказал с пониманием, что его за это арестуют. И конечно, он рассказал своим дочкам и жене, они рассказали соседкам, соседки рассказали всем. Понимая, что он из лагеря уже не выйдет, отец Сергий сел за стол и написал первое краткое завещание детям и внукам. Волна прошла по всему Касимову. И тут женщины касимовские… вот тут я реконструирую события, мне тетя Вера этого не рассказала, она только делала намек, и я реконструирую события… (Почему они молчали? Они не давали подписку о неразглашении. Страх был, страх был и остается у всех.) Моментально слух разнесся, и стали думать, как спасти отца Сергия, как его избавить от очередного ареста. А он, конечно, в лагере погиб бы, это точно. Бросились люди туда-сюда. Знакомые побежали к военному комиссару. Без комиссаров не бывает, а во время войны он самое главное лицо в городе. НКВД — на втором месте. Комиссару говорят: «Что делать, что делать, что делать? Вы придумайте, что нам делать. Отца Сергия надо вытащить, чтобы его не арестовали». Он отвечает: «Стоп. Сейчас мы сделаем». И прямо тем же числом пишет распоряжение военного комиссара города Касимова — это я реконструирую события, — срочно призвать на трудовой фронт Правдолюбова Сергея Анатольевича. Немедленно. «Так. Берите машинку, которой волосы стригут, и обрейте его прямо сейчас. Вручите ему немедленно повестку, пусть распишется: “Явиться в военкомат”, чтобы НКВД не успело». Прямо перед службой обрили ему волосы (у него и так их было мало на голове), и он бритый пошел служить всенощную под Николу. Весь обритый! О! «Святителю отче Николае, моли Бога о нас…»
И с вещами его собрали и отправили на трудовой фронт в двадцати километрах от города Касимова. Печать, подпись — все, как полагается, и он уже на фронте. Спасли его тогда. Он три года там был, три года. Он мог там написать детям и внукам завещание, мог и молиться. Приходили к нему люди и молились с ним, подкармливали его. То есть это было совершенно другое дело. Во много раз легче лагеря.
Я хочу даже благодарность написать родственникам этого комиссара и родственникам тех людей, которые его вытащили, буквально едва-едва успели. И уж после этого, после трех лет этого военно-трудового служения, он снова стал священником в Касимове, потом в Спасске, а затем в Лебедянь уехал. Так что, видите, как интересно получается, — несгибаемость, твердость у деда были. Если бы мы знали об этом раньше, нам было бы легче, когда уже нас пытались вовлечь в такое же дело.

Редакция
рубрика: Авторы » Р »

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (Оцените эту статью первым!)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.