Смерть — главное событие в жизни

Интервью с Мадлен Джабраиловой

С одной из ведущих актрис «Мастерской Петра Фоменко» мы встретились в ее гримерке, в опустевшем после закрытия сезона театре. Удивительная история: уже год как нет в живых самого мастера — Петра Наумовича Фоменко. Но он как будто никуда не ушел. О нем и о многих других замечательных людях мы проговорили до глубокой ночи. И не только о людях… Для позднего разговора вполне естественны вопросы, например, о смысле жизни. Кстати, Мадлен дала очень неожиданный ответ…


 Фото Юлии Маковейчук

— Смысл жизни?.. Наверное, прожить жизнь достойно и достойно умереть. В покаянии, и чтобы это не было «сквозным действием». Хотя, в общем-то, смерть и есть некое «сквозное действие» на пути в жизнь вечную. По сути, смерть — это основное событие в жизни, и лучше бы быть к нему готовым. Но мы ведь всегда не готовы… Я сейчас читаю роман «Будденброки» Томаса Манна, и меня там поразил такой эпизод. Один из героев, Томас, вдруг осознал, что должен быть готов к смерти — а он не готов и, естественно, не понимает, как можно подготовиться. И автор делает гениальный ход: в какой-то момент сюжета Томас падает прямо посреди мостовой лицом в грязь — и умирает. А ведь он всю жизнь пылинки с себя сдувал, вытягивал себе усики и вообще не допускал возможности, чтобы кто-то по внешнему виду понял, как ему тяжело. И чем все кончилось? Он ведь так и лежал в грязи, пока кто-то его не перевернул… Вот такого хочется избежать, даже при том, что понятно: ни дня, ни часа мы не знаем, и смерть каждого может застать врасплох…

Церковь — это как больница 

А как случилось, что Вы пришли в храм? Или Вас с детства в Церкви растили?

— Нет, не с детства. Мама крестила меня лет в пятнадцать, но для меня это было совершенно неосознанно. Иногда она брала меня с собой на службы — на Пасху,на Рождество… Но я не особо задумывалась, что в храме происходит. Знаю только, что мне всегда было там уютно. Мама меня, кстати, против воли не заставляла туда ходить. Думаю, она просто за меня тихонько молилась… Знаете, великая вещь — молитва мамы.

Что же касается сознательного прихода к вере… Это произошло как-то незаметно. Однажды моя хорошая подруга обратилась ко мне с неожиданной просьбой: она захотела креститься. И я стала думать, как ей помочь. А она говорит: «У вас в театре актер, который служит в храме, можно у него спросить?» И правда, думаю я. Спрашиваю его, и он нас направляет к отцу Димитрию Рощину. Мы пришли в храм вдвоём, он поговорил с моей подругой и потом спрашивает у меня: «А вы?.. не хотите поговорить?.. » Вот так все и началось. Отец Димитрий оказался совершенно не случайным человеком в моей жизни — мы с ним еще в одну школу ходили, у нас много общих знакомых, да и время, наверное, пришло.

— Вы могли бы сказать, что кому-то из прихожан вашего храма особенно благодарны? Может быть, есть человек, который что-то важное дал Вам понять?

— Конечно, могу. Я каждому там благодарна. Не перестаю учиться у них и удивляться. У нас там полно молодых людей, детей очень много. И никто никого не одергивает, никаких замечаний, косых взглядов — ничего, ну, если только дети расшалятся.

Интересно, откуда такая сознательность…

— Думаю, это от понимания того, что мы все в Церкви в равном положении. Есть хорошее сравнение, что Церковь — это как больница. Действительно, мы все туда приходим, чтобы получить исцеление, не в физическом смысле, конечно (хотя и такое бывает). Больные — они ведь не завидуют болезни другого, не ревнуют, не осуждают его за болезнь. То же самое в храме. Только сочувствие, внимание и помощь. Благодаря этому вообще начинаешь как-то по-другому мыслить… 

Публичные люди

— Есть хорошие слова, что вера без дела мертва. И есть целый ряд известных людей, в том числе артистов, которые пытаются — в силу религиозных взглядов или по другим причинам — заниматься благотворительностью, участвуют в разных акциях и так далее. Мы в «Фоме» про это периодически пишем. Но, знаете, реакция читателей весьма неоднозначна. Кому-то, например, кажется, что для артистов все это пиар, повышение рейтинга. А Вы как к таким вещам относитесь?

— Сложно отношусь. Я понимаю, что чаще всего за такими благими делами стоят благие намерения. Но ведь известному человеку очень трудно оставаться в тени: если он в этом участвует, его сразу заметят. И пойдет волна искаженного понимания того, почему он там, каковы его мотивы. Все-таки благие дела лучше делать втайне, не публично. С другой стороны, если твое имя помогает получить поддержку, то без него тоже не обойтись. И тогда это момент жертвы со стороны человека, он себя может подставить под удар. В конечном итоге, об истинных намерениях знает только сам человек: что это для него — расчет или искреннее желание помочь. Ну и сверху тоже видно все, конечно. Лично у меня вызывают восхищение люди, которые искренне занимаются благотворительностью. Я не понимаю, как их на это хватает. Например, Егор Бероев и его жена Ксения… Они же сами все свои «акции» придумывают, от начала до конца, сами приходят к детям, занимаются с ними. Знаю точно, что я бы так не смогла. А Егор с Ксенией молодцы.

— Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, из артистов «Мастерской Петра Фоменко» вообще очень немногие «светятся» в СМИ, появляются в каком-то публичном пространстве кроме сцены. В разных телешоу Вас тоже не встретишь. А почему?

— Во-первых, это шло от Петра Наумовича. Он всегда подвергал большому сомнению славу, он постоянно повторял: ребята, чем выше вы заберетесь, тем больнее будет падать, подумайте сто раз, нужен ли вам такой блеск, который потом может обернуться золой. А во-вторых… Есть хорошая история: как-то раз одна замечательная актриса разговаривала с литовским режиссером Эймунтасом Някрошюсом. Она говорила ему: «У меня очень много работы в театре, репетиции, спектакли, опять репетиции…» На что он задал ей очень резонный вопрос: «А зачем вы так много работаете? Зачем вам это? Когда же вы просто думаете, наблюдаете, копите, в конце концов?» Действительно, если на многое себя распылять, а помимо театра участвовать еще в шоу, ходить на презентации, то популярности это прибавит. Но останется ли время, чтобы что-то скопить внутри? У кого-то, наверное, да. Но лично мне полезнее себя умерять. 

Фото Юлии Маковейчук

«Не дай Бог быть умнее зрителя»

— А чему еще научил Вас Петр Фоменко — в жизни, я имею в виду, не в профессии? Помимо того, что не стоит гнаться за славой?

— Может быть, в этом есть парадокс, но он всегда говорил: «Толком я вас ничему научить не могу». Возможно, он был не совсем прав. На самом-то деле ему приходилось многому нас учить. Скажем, он жестко отсекал безвкусицу, пошлость.

А что в его понимании было пошлостью?

— Попытаюсь объяснить, хотя это непросто. Например, он часто повторял, что не надо слишком сильно себя любить, не надо так собой восхищаться на сцене. Он говорил: «Вы до такой степени уже собой переполнены, что дуреете, становитесь на сцене дураками». Он подчеркивал: ничего нельзя делать бессознательно, это приводит к хаосу. Не к импровизации и не к творческой свободе, нет. Скорее, к разложению. Он всегда боролся с этим «гипер-Я», и в актере, как мне кажется, особенно. Он заставлял думать о том, что не все тебе можно, что во всем должно быть сомнение, нельзя однозначно утверждать собственную позицию. Если, например, мы разбираем классическое произведение, то автор его безусловно глубже нас, и наша задача — тянуться к нему, идти как по лестнице наверх, а не опускать его до своего уровня. Петр Наумович всегда настаивал на приоритете первоисточника, на авторском слове. Такое отношение, как мне кажется, было характерно для многих великих режиссеров.

Судя по тому, что Вы говорите о методе Петра Фоменко, он учил артистов прежде всего задавать вопросы, а не давать на них ответы. 

— Так и есть. Он очень часто говорил: наша заслуга будет уже в том, чтобы мы хотя бы вопрос сумели задать. А как на него отвечать — посмотрим… ответы у всех будут разными.

— Говорят, это задача вообще не для художника, скорее — для проповедника. Но скажите… У любого режиссера, как мне кажется, есть в творчестве некий посыл, какая-то мысль или вопрос, которые он пытается донести до зрителя. У Петра Наумовича было что-то такое?

— Могу поделиться только своим ощущением, потому что не знаю, как он сам это формулировал. Но думаю, он во всем утверждал жизнь, утверждал надежду и радость. И еще для него гораздо важнее был процесс созидания, дорога, чем финальная точка на пути. Эта дорога всегда была связана с выходом в какое-то другое, иррациональное измерение.

В каком смысле?

— Рациональное взывает к уму, иррациональное — скорее к душе, так мне кажется. Вот, знаете, если понаблюдать, с какими лицами наш зритель выходит после спектаклей, то будет видно, что у большинства радостные лица. А что это значит? Значит, прозвучало что-то такое, что утверждает жизнь. Причем восходит это утверждение не к уму, которого у одних много, у других меньше, а именно к душе и сердцу, которые есть у всех. Петр Наумович вообще всегда взывал к душе и сердцу, а про ум говорил: «Не дай Бог быть умнее зрителя, ну что мы можем ему такого сказать, чего он без нас не знает?» 

Три сестры и смирение

В спектакле «Три сестры» по Чехову Вы играете Наташу. Мне кажется, в Вашем исполнении она получилась совсем другая, чем ее традиционно представляют на сцене. У Вас она не истеричная дура, которая врывается в чужую семью. Как Вы для себя определяете, что главное в этом образе?

— Основной нашей задачей с Петром Наумовичем было не делать из нее разрушителя семьи. Она не глупая женщина, не отрицательный персонаж. Она человек, который пытается жить в этой семье — так, как может, как понимает. Она по-своему любит мужа, обожает своих детей, причем не слепым материнским инстинктом, а осознанно. Она будет их защищать, просить для них какого-то пространства, деликатно молчать об отсутствии детей у самих сестер, сложно переживать момент отдаления от нее мужа… Наташа — человек, который заточен на то, чтобы была семья, дом, где уютно, хорошо и тепло. Но, к сожалению, так не выходит. Причем с самого начала. И это такая фатальная ошибка, которая прописана Чеховым: она вышла замуж именно за Андрея Прозорова, брата главных героинь, а не за Протопопова, который подходил ей гораздо больше. Почему? Это о многом говорит. Она не легкомысленная или расчетливая, была бы расчетливой — вышла бы за того, кто мог дать ей все и был ее уровня. Но раз она выбирает Андрея — человека из интеллигентной семьи, у которого есть свои интересы, знание языков, в доме которого царит атмосфера, совершенно отличная от той, что в других домах уездного города, — мы понимаем, что для нее это возможность вырваться из своей привычной среды и попробовать пожить так, как эти люди. Но… Чем дальше, тем всё сложнее, грустнее, особенно по мере того как внутри Наташи накапливаются и начинают прорываться наружу самые разные переживания. Отсюда ее крики, выплески — у Чехова ведь все не случайно. Наташа не истеричка, она кричит только в самых сложных для себя ситуациях. Которые зачастую связаны с ее попытками поддерживать жизнь в этой семье — такую жизнь, которая кажется ей правильной, и так, как она это понимает.

Так в чем же тогда ее проблема? Почему растет раздражение?

— Сложно сказать… Понимаете, Андрей ей про Африку, старые университетские лекции, а она ему про простоквашу и тапочки. И кто из них не прав? Это разное представление о том, как выстраивается семья, что такое комфорт. Для нее это плед, тишина, и чтоб хозяйство было в порядке, чтобы свечи вовремя тушили. А Прозоровым это все равно, они совершенно другим живут, в других координатах. Несоответствие приводит к разрушению. Но у Чехова нигде не сказано, что она разрушила семью. Если задаться вопросом: не будь Наташи, все вышло бы иначе, хеппи-энд? — Нет, конечно. Было бы то же самое.

Неужели?

— Конечно. Что, Ольга вышла бы замуж? Нет. Ирина не металась бы четыре года, думая, как строить будущее? — Нет. Да и в Машиной истории ничего бы не изменилось: ничего хорошего с женатым Вершининым у нее, замужней женщины, быть не могло. Кстати, это мой любимый вопрос: почему «романчик» (так в пьесе его называют) двух людей иного круга, Наташи и Протопопова — это грязно и плохо, а связь Маши, одной из сестер, и Вершинина — это глубоко и благородно? Мне кажется, Чехов очень аккуратно выписал эту ситуацию и не случайно подводит к такому вопросу. Он вообще ведь не социальный писатель, поэтому здесь не социальная история разницы сословий, а что-то гораздо более глубокое.

Кстати, о чем пьеса «Три сестры», как Вы думаете?

— Не знаю, в ней много тем. Может быть, одна из главных — про вялость и бездействие людей в каких-то жизненно важных вопросах. Как ни странно, поначалу это кажется проявлением в высшей степени порядочности и благородства. На самом же деле это малодушие и страх, а иногда и безразличие. Например, почему, когда в соседней роще стреляется Тузенбах, люди гуляют в саду и размышляют: «Убьет? Или ранит?» И никто ничего не делает, никто туда не бежит, чтобы остановить дуэль. И ведь все знают, что Тузенбах — жених Ирины, а значит, буквально на глазах может разрушиться ее жизнь. Но… дуэль никто не останавливает. Что это такое? В пьесе вообще очень много таких странностей…

Я слышала мнение, что «Три сестры» — это пьеса о смирении. Вы бы согласились?

— Думаю, там есть такая тема. Но она не общая. Наверное, Ольга, старшая сестра, ее выражает. Ирина в меньшей степени, не говоря уже о Маше, которая просто человек другого склада. Вспомните, как она кричит на няню. Ведь она первая из всех героев позволяет себе непочтительное с ней обращение. Наташа, которая стоит на том, что няню надо отселить, потому что та стара и не может работать, а комнату занимает и жалованье получает, — она как раз копирует модель отношения, которую она уже наблюдала в этом доме. Она для себя уяснила, что с няней можно так себя вести. Что же касается смирения… Возможно, такое понимание проистекает из последних монологов сестер. Однако там есть и фраза Чебутыкина «все равно». И это, кстати, последние слова пьесы. Но смирение ли это? 

Сцена из спектакля «Три сестры». Фото Ларисы Герасимчук

Что такое театр-дом

— Театральные критики обычно пишут про «Мастерскую Петра Фоменко», что это некий «театр-дом». А что имеется в виду? Вы как-то по-особенному устроены?

— Не знаю, смотря что вкладывается в это понятие. Сейчас об этом много спорят, пишут всякие статьи, задают вопросы разным режиссерам, и они на них очень любопытно отвечают. Что же касается нас… Честно говоря, Петр Наумович никогда не формулировал, что у нас здесь какой-то театр-дом, это извне пришло. А мы… мы просто вместе жили. Сначала вместе учились, потом вместе прошли сложный путь, когда у театра не было здания, и мы скитались с чемоданами туда-сюда. Изъездили много стран, кочевали по разным французским, испанским и другим просторам. Из этого и складывалась семья. А что такое семья? Это когда каждый друг другу в чем-то уступает, не наступает на другого человека, старается, если что, перетерпеть. Конечно, Петр Наумович был для нас непререкаемым авторитетом, хотя мы с ним могли не соглашаться, могли спорить, кричать. Кстати, у него была удивительная черта: он никогда не говорил об артистах плохо. Он не говорил: «Они меня не поняли, они не смогли сыграть». Он всегда говорил: «Я не смог объяснить, я им не помог». Всю вину и ответственность он всегда брал на себя. Даже если он, может быть, думал по-другому, он все же никогда не бросал камней ни в чей адрес. От него же исходит важное правило, что между артистами не может быть конкуренции. Наверное, как между членами семьи.

А как же амбиции, зависть? Одному дали роль, другому не дали? 

— С этим он нас учил справляться самостоятельно, годами учил. Мы не должны своим недовольством провоцировать вихрей в воздухе. Если что- то кажется несправедливым — решай это внутри себя, не вынося наружу, не устраивая сцен и конфликтов. 

— Иными словами, если я правильно понимаю, театр-дом — это такая модель взаимоотношений, где целостность организма гораз-до важнее собственного художественного «я»?

— Да, верно. Потому что иначе не выжить. Этой целостностью очень дорожишь и боишься ее разрушить. Если понимаешь, что есть некая большая цель, чем ты сам, тогда можно отступить и переждать. Но такая модель отношений исходит именно от руководителя, внутри труппы она вряд ли сама по себе может родиться. Каждый актер — очень ранимое, мягко говоря, существо. И в этом самая большая сложность. Очень правильным мне кажется подход, когда тебе говорят: «Помоги вот этим людям», — и ты идешь и помогаешь. А они потом, в свою очередь, помогают тебе. Тогда в отношениях есть баланс, тогда все в порядке. А если артиста из года в год бьют по голове и говорят: «Сиди здесь, большего ты не потянешь», — тогда возникает неудовлетворение, хочется уйти и реализовывать свой талант где-нибудь в другом месте. Но стоит ли это делать? Как говорил Петр Наумович: «Гуляйте по сериалам, гуляйте… Раны-то вы все равно придете зализывать в театр». Так и есть… 

«Совпадения»

У митрополита Антония Сурожского есть одна сквозная, как мне кажется, тема во всех его проповедях — тема встречи человека с Богом. Вы могли бы сказать, что переживали нечто подобное?

— Да, причем, как ни странно это прозвучит, не раз. Но это сложно описать, потому что вера ведь абсолютно иррациональна, и то, что для одного — встреча с Богом, для другого — простое совпадение. Вера, как мне кажется, — это в некотором роде безумие. В хорошем смысле, конечно. Бывает, например, ты о чем-то думаешь или просишь, но тебе этого не дают. И вот ты стучишься к Богу, стучишься… И, с другой стороны, думаешь: а зачем? Разве там и так не знают, что тебе нужно? Но, опять же, ничего не просить, болтаться как щепка — тоже неправильно. И вот в какой-то момент успокаиваешься, перестаешь просить, понимаешь, что тебе это не надо. И тогда вдруг раз — получаешь все что хотела. Стоишь и думаешь: вот это да… Я же такая-сякая, разве я заслужила это счастье? Такие моменты для меня — безусловная встреча с Богом. Или, скажем, когда я понимаю, что в моей жизни все люди абсолютно не случайны… Ведь у Бога не бывает простых совпадений.

Вас назвали Мадлен, а святая Ваша, наверно, Мария Магдалина?

— Да. Крестили меня именем Мария. И вот, когда я стала ходить в храм, то спросила отца Димитрия: когда мне справлять именины? Ведь Марий в календаре несколько… Он сказал, что подумает и через некоторое время ответил: пусть мои именины будут на Марию Магдалину. А дело в том, что в некоторых местах, например, во Франции, Магдалину и называют именно так: Мадлен. Но разве кто-то думал об этом, когда я родилась, или когда меня крестили? Так что история с именем для меня — одно из тех самых «совпадений».

СПРАВКА: Мадлен Джабраилова

Актриса театра «Мастерская Петра Фоменко», Заслуженная артистка России. Родилась в семье Заслуженого артиста России Расми Джабраилова. Окончила режиссерский факультет ГИТИСа (РАТИ), мастерскую Петра Фоменко.

Участвует в спектаклях: «Отравленная туника», «Три сестры», «Безумная из Шайо», «Война и мир. Начало романа», «Одна абсолютно счастливая деревня» и других. Снималась в фильмах: «Плюс один» (режиссер — О. Бычкова), «Брестская крепость», «Печорин. Герой нашего времени» (режиссер — А. Котт), «Эйфория» (режиссер — И. Вырыпаев) и других. Награждена премией им. Станиславского (1998 г.), премией Фонда
О. Табакова (2000 г.), Театральной премией «Чайка» (2004 г.), театральной премией газеты «Московский комсомолец» (2010 г.) и другими.

Mitrofanova МИТРОФАНОВА Алла
рубрика: Авторы » Топ авторы »
Обозреватель
УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (1 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.