Роман ДОБРОХОТОВ: НЕЗАДАННЫЕ ВОПРОСЫ

Читайте также мнение Александра ТКАЧЕНКО: БАБОЧКА В ЛАДОНИ

Из редакционной почты

Здравствуйте!

В недавно прочитанной мной книге Владимира Легойды «Мешают ли джинсы спасению» задан любопытный формат диалога православного и сомневающихся. Интересные вопросы, оригинальные ответы — всё это читается легко и наводит на размышления. Однако же, общее впечатление — как от прямой линии с президентом: кажется, будто бы назло самые важные, острые и сложные вопросы как раз и не были заданы. Чтобы восполнить этот недостаток, я посылаю статью, специально написанную для журнала и полную провокационных вопросов, как раз в духе Фомы (который неверующий, а не апостол, конечно). Надеюсь, она послужит стимулом для интересной дискуссии — во всяком случае, мне и многим моим друзьям-единомышленникам было бы очень интересно прочесть ответ на страницах вашего журнала.

С уважением,

Роман Доброхотов

Верить в бога достаточно просто, это может каждый ребёнок. Сложнее объяснить эту веру. Иногда говорят, что это как с влюблённостью – не требует объяснений, но это натянутое сравнение: попробуйте влюбиться, ни разу не увидевшись, не поговорив и даже не вступив в переписку со своей музой! А если речь идёт не просто о вере, но о религии – вопросов становится ещё больше. Ограничимся лишь главными.

Действительно ли бог существует?

На этот счёт существуют, как известно, разные мнения. Кто-то, и даже многие, верит, что господь существует, некоторые же предполагают прямо противоположное. При этом мало кто берётся утверждать, что несуществование бога – научный факт. Даже среди атеистов эта точка зрения считается маргинальной. В конце концов – есть же множество верующих учёных? Впрочем, вряд ли их больше, чем распутствующих монахов или, к примеру, проворовавшихся чиновников, поэтому будем искать другие аргументы.

Прежде всего надо выяснить, когда мы говорим, что «нечто не существует». Примеров масса – драконы, призраки, домовые и прочие мифические персонажи. Если ребёнок спросит вас, существует ли Дед Мороз, а вы захотите наконец раскрыть ему правду – то разве вы ответите «я не верю в Деда Мороза»? Скорее всего, вы скажете просто «не существует», причём нисколько не сомневаясь в своих словах. Если можно считать научным фактом существование ёлок, то, будучи последовательным, следует признать научным фактом несуществование Деда Мороза в том виде, в каком его представляют дети. Конечно, как персонажи фольклора и литературы существуют и Дед Мороз, и Гамлет, принц датский, но мы называем их «вымышленными героями» – вряд ли какой-то верующий согласится назвать так бога.

Наука, при всём её внутреннем разнообразии, всегда следует принципу достаточного основания, и до тех пор, пока интерпретация некоторой суммы наблюдаемых явлений не требует дополнительных допущений, эти допущения не принимаются. Предваряя возможные возражения, заранее скажем, что осмысленность призыва «не умножай сущности сверх необходимости» не зависит от религиозности его автора, Уильяма Оккама, равно как и качество сапог не зависит от наличия или отсутствия оных у сапожника.

А в чём, собственно, существенное различие между верой в бога и верой в Деда Мороза? Сам по себе тот факт, что в бога верят дольше и большее число людей – это не аргумент, тем более что известны куда более древние верования… Скажем, африканское племя Сан из области Нгамиленд может похвастаться тем, что их культ питона существует уже 70 тысяч лет, но вряд ли какой-то учёный сочтёт это достаточным основанием для того, чтобы обратиться в эту веру.

История знает множество попыток доказательств существования бога, но все они предпринимались на уровне интуитивного мышления (которое иногда, видимо, ввиду его ненаучности, относят к философскому). Скажем, одно из наиболее распространённых обоснований существования бога – попытка объяснить, кто создал этот мир. Однако ничто не противоречит тому, что мир существовал всегда. Зато как раз объяснение появления вселенной как творения господа наталкивается на вопрос о том, как появился сам бог, и единственный возможный ответ на этот вопрос дал индус из примера Бертрана Рассела, который в таких случаях отвечал «давайте поговорим о чём-нибудь другом».

Доказательство существования бога через поиск «дыр» в научном мировоззрении тем более нелепо – все знают, что наука не всесильна и даже не может пока подступиться к таким значимым вопросам как, например, проблема материи и сознания, но разве из этого следует существование бога (или Деда Мороза и Священного Питона)?

Не надо думать, что наука признаёт существующими только наблюдаемые явления, это неправда. К примеру, практически все наши знания о микромире и очень многое из исследований макрокосмоса исходит из анализа косвенных признаков существования того или иного явления. Причём непосредственная наблюдаемость для науки вообще не является существенной, так как несложная комбинация некоторых химических веществ делает непосредственно наблюдаемым для человека самые разные существа, в том числе и упомянутого господа бога. Статус существующего заработать в науке непросто – для этого разработан сложнейший механизм верификации и фальсификации гипотез, отшлифованный опытом тысячелетий. Никакого другого механизма различия существующих явлений от воображаемых человечество не знает.

Таким образом, рассматривая гипотезу о существования бога циничным взглядом последовательного и честного перед собой учёного, придётся признать, что между гипотезами о существовании Священного Питона, Деда Мороза и Бога нет ни малейшего различия в доказательной базе, и пока этой базы нет, несуществование всех этих персонажей в реальной действительности считается фактом. Бывает такое, что научные факты опровергаются, но пока этого не произошло, вымысел остаётся вымыслом. И всё же религия обладает существеннейшим отличием от обычных культов и мифов, формируя в человеке определённую систему моральных норм и ценностей. И с этим связан второй вопрос.

Хороша ли религиозная мораль?

Вопрос этот странный, ведь в разных религиях ценностные системы отличаются друг от друга. Кто-то говорит, что в общем и целом моральные основания у всех мировых религий общие, кто-то утверждает, что различия существенны, но и в этом вопросе есть третья, довольно маргинальная позиция, с которой не согласятся даже многие атеисты: религия аморальна как таковая.

Все современные мировые религии предлагают своим адептам путь к спасению и на этом основывают свою концепцию справедливого мироустройства. Это и привлекательно в религии – в веру часто обращаются люди в критической ситуации, когда они понимают свою невластность над некоторыми ужасными событиями. Скажем, раковый больной может удариться в религию, чтобы если не спастись в этом мире физически, то хотя бы жить надеждой на спасение в мире ином. А если после погружения в религию опухоль проходит, то это, конечно, тут же объясняется силой веры.

Но как же быть тогда с аргументом Ивана Карамазова, удивлённого цинизмом этой божественной гармонии, пренебрегающей слезой невинно замученного ребёнка? Как и в случае с Оккамом, не пользовавшимся своей бритвой, недостаточно было бы ответить, что сам Достоевский был глубоко верующим. Фёдор Михайлович, пока не требовал его Аполлон к священной жертве, был вообще человеком довольно слабым, поверхностным и падким до разных предрассудков, в том числе и национальных, и нет ничего удивительного в том, что его герои намного умнее, сложнее и интересней их автора.

История, увы, дала гораздо более яркие иллюстрации, чем литературный пример о ребёнке, затравленном собаками. Маленькие дети, заморенные голодом в фашистском лагере или, что далеко ходить за примером, жертвы бесланского теракта. Это какой такой высшей справедливостью можно оправдать то, что несколько сотен маленьких детей умерли в своей школе, лишённые еды и вынужденные пить собственную мочу? Это что же это за бог такой, который безразлично смотрит на какую-нибудь испуганно молящуюся девочку, что оказалась в плену у террористов, морящих ее жаждой и садистски насилующих? Многие верующие говорят в ответ, что, дескать, бог дал людям свободу, и те уже справляются с ней как могут, а могут только так жестоко. Но какая же свобода у этой конкретной девочки? Чем же этот бог отличается от Адольфа Гитлера, который под предлогом заботы о человечестве в целом уничтожил сотни тысяч людей по отдельности?

Тут какое-то логическое несоответствие. Если бог только создал правила игры и больше не участвует в процессе принятия решений, тогда зачем же верующие молят его о чём-то, надеются на его милость? А если он в силах принимать решения, то мера его полномочий пропорциональна и мере ответственности. Не злоупотребляет ли он этими своими полномочиями? Почему же это бог решил, что имеет право позволить заморить невинного ребёнка до смерти? Даже дельфины спасают тонущих людей, а уж всевышнему сам бог велел. Кто-то может сказать, что у бога свои резоны, и он не поддаётся человеческой логике, и надо с этим смириться, но эта демагогия ничем не отличается от совершенно аналогичных рассуждений нацистских солдат, исполняющих приказы о пытках и убийствах, с тем лишь отличием, что у веровавших в фюрера выбор был нелёгкий, иногда между жизнью и смертью.

Выходит, что вера в Деда Мороза куда менее цинична – она не создаёт ложного ожидания справедливости и спасения, в ней нет никакого лицемерия. Зачем тогда вообще нужна эта вера в бога? Многие считают, что религия – очень полезная штука для общества, так как является его этическим стержнем, позволяющим человечеству сохранять основные морально-нравственные ориентиры… Этому посвящён третий и последний вопрос.

Нужна ли религия обществу?

Религия для культуры – это в первую очередь именно этическая система. Общество в целом безразлично к таким интимным вещам, как вера каждого отдельного человека во что бы то ни было, но если эта вера как-то связана с общественной этикой, она неизбежно становится частью социальной структуры. На историю всегда оказывает влияние либо та вера, на которой основываются этические нормы, либо вера, которая их подрывает, все остальные верования для общества безразличны. По сути дела, для социальной системы безразлична даже природа веры – религия, политическая идеология, традиции – неважно, что служит обоснованием тех или иных норм, важен их смысл. Любое общество всегда находится в атмосфере идей (пусть иногда и разреженной) но в форму нормативных ценностей идеи могут быть облечены только тогда, когда социальная среда в этом нуждается.

Как правило, общество нуждается в стабильности, и этические нормы лишь укрепляют её. В социологическом смысле нет большой разницы между вором в законе в 90-х годах в России или архиепископом позднего средневековья – и тот и другой являются частью некой структуры, дополняющей официальные государственные институты и в значительной степени гарантирующей общественный порядок. Какое-то сообщество живёт «по понятиям», какое-то – согласно религиозным предписаниям, но в обоих случаях существует некоторая нормативная система, позволяющая разрешать конфликтные и просто спорные ситуации.

В переломные моменты, когда социально-политическая структура общества претерпевает изменения, на этой волне часто возникает новая идеология, которая не только не служит оплотом стабильности, но и наоборот, призвана её уничтожить. Христиане в катакомбный период провозглашали почти те же лозунги, что и намного позже социалисты и коммунисты до прихода к власти – те же свобода, равенство и братство. Когда же идеология переходит из разряда протестных в разряд нормообразующих, она тут же склонна превращаться в аналог предшествующей ей консервативной системы.

Таким образом, относительно религиозной этики существует, как и в отношении коммунизма, две основных позиции – апологетическая, опирающаяся на изначально провозглашаемые ценности, и критическая, опирающаяся на реальную практику имплементации этих норм. И снова (бог любит троицу) имеет смысл обратить внимание на точку зрения, которая отстоит от обеих этих позиций: религиозная мораль – как в её идейном, так и в её практическом воплощении – развитому обществу не нужна.

Несложно заметить, что во всех частях планеты независимо друг от друга этическая эволюция происходит в одном и том же направлении. Можно спорить с марксистской теорией формаций и выделять большее количество этапов, либо несколько иначе определять разные стадии структурных изменений, но, наверное, все согласятся с тем, что этика в значительнейшей степени зависит от общественной структуры, которая, в свою очередь, меняется вместе с развитием технологий и экономики. Эти взаимосвязи очень и очень сложны, и развитие происходит нелинейно, но какие-то мегатренды, опять же, очевидны. Скажем, отрицание индивидуализма, нетерпимость к инакомыслию, приемлемость пыток и показательных казней, непререкаемый авторитет религиозных норм – то, что иногда относят к мусульманской культуре или даже шире к восточной – не более чем просто стадия развития культуры, которой переболела и Западная Европа. Может быть, радикальному исламисту достаточно этих строк, чтобы начать против автора священный джихад, но факт остаётся фактом – такие универсальные (признаваемые во всех культурах) критерии, как детская смертность, грамотность, уровень медицинского обслуживания, уровень преступности и прочие показатели значительно различаются в странах, основанных на вышеперечисленных культурных ценностях, и государствах, поощряющих индивидуализм, демократические свободы и толерантность, что и даёт основание говорить не просто о различии культур, но и о различных стадиях развития.

Даже те арабские страны, которые «сидят на нефти», не могут сочетать патриархальный строй с процветанием и не попадают в первые десятки индекса развития человеческого потенциала. А кто занимает в этом индексе первые места? Наиболее развитые страны уж точно никак нельзя отнести к наиболее религиозным. Согласно исследованию, опубликованному Washington Profile в 2006 году, самыми атеистичными странами мира, по опросам, оказались Швеция, Вьетнам, Дания, Норвегия, Япония, Чехия, Финляндия, Франция, Южная Корея и Эстония. Вьетнам попал в этот ряд лишь только потому, что религия в этой стране вытеснена тоталитарной идеологией, а все остальные из этих государств относятся к числу наиболее развитых, причём пять из оставшихся девяти входят в первую десятку стран по индексу развития человеческого потенциала ООН. И наоборот, страны, где религиозная этика строго регламентирует все стороны человеческой жизни, почему-то относятся к числу бедных, а если не повезло с залежами нефти – то и к беднейшим. Наводит на размышления, не так ли?

Иногда можно услышать аргумент, согласно которому в процветающих западных странах, где религия не определяет этические ориентиры, благополучие иллюзорно и поверхностно. Сторонники такой версии пытаются её подтверждать высоким уровнем самоубийств в этих странах… Эта логика выглядит достаточно странной. Во-первых, как известно, человек не склонен к самоубийствам в условиях борьбы за выживание – но можно ли называть общество, где человек всю жизнь борется за еду и безопасное существование, более благополучным? Во-вторых, в религиозных странах самоубийства считаются большим грехом, и страх общественного порицания удерживает многих от подобных поступков. С благополучием общества это никак не связано. В-третьих, в индустриальных условиях, свойственных развитым странам, покончить с жизнью куда проще – многие самоубийцы в минутном помутнении рассудка бросаются под поезд или из окна, в то время как в провинции жизнью кончают те, кто сознательно на это решился, и таких конечно меньше. Да и сама статистика не обнаруживает здесь прямых взаимосвязей. Скажем, среди лидеров по числу самоубийств в Европе нет стран, приведённых выше как пример наиболее атеистичных. В первую пятёрку наиболее суицидальных стран Европы входят Литва, Россия, Казахстан, Белоруссия и Латвия. Швеция, возглавляющая список наиболее атеистичных стран мира, в «суицидальном списке» Европы только на 27-м месте.

Сама по себе идея религиозной этики весьма сомнительна. Верить в то, что нельзя, к примеру, бить женщин и детей, это всё равно что верить в таблицу умножения или во вращение земли вокруг солнца. Если для человека простые истины – предмет веры, а не знания, он становится слепым рабом своих верований, во имя которых женщины и их дети иногда оказываются жертвами охоты на ведьм.

Предположим, что святая инквизиция и прочие примеры «защиты религиозной морали» – это перегибы. Но есть ли вообще смысл в определении этических ценностей через религию? Действительно ли религия укрепляет общество, а не мешает ему развиваться?

Для примера, в определённых молодёжных субкультурах практикуется свободная любовь по взаимному согласию, соответственно заповедь «не возжелай жены ближнего своего» там нарушается. Или вот маньяк с ножом схватил на улице девочку, а подоспевший папаша достал пистолет и нарушил заповедь «не убий». Исходить из презумпции о том, что их поведение греховно просто потому, что так сказал господь – это значит добровольно отказываться от собственного сознания, становиться рабом чьих-то суждений. Верующий, конечно, скажет – «не судите и не судимы будете», но как же не судить, если надо понять для себя – можно так вести себя или нет? И когда верующему человеку преподносят некие заповеди в готовом списке, как инструкцию по пользованию телевизором, это лишает человека главного – самостоятельного формирования ценностных представлений через осмысление и чувственное переживание окружающего мира.

Нет, человек способен и сам осознать моральные принципы, причём именно осознать, а не только почувствовать. Универсальный алгоритм предлагает Иммануил Кант в своём категорическом императиве: «Поступай согласно такой максиме, которая могла бы стать всеобщим законом». Человек сам определяет, что он хотел бы видеть всеобщим законом (распространяющимся и на него самого), а примирять субъективные воззрения на всеобщие законы и вырабатывать социальные нормы призвана уже законодательная система. При таком подходе человек сохраняет свободу, стимул для познания мира и одновременно лишается возможности распространять свою свободу за счёт ущемления прав других граждан. Зачем же вам, верующие, тут ещё и «спущенные свыше» религиозные принципы морали?

Из сказанного выше ясно, что некоторые общества (или даже культуры, на определённой стадии развития) нуждаются в церкви и религиозной этике, но нуждаются только потому, что страдают от недостатка социального капитала. Современные развитые плюралистические общества попросту могут себе позволить больше измерений свободы и тогда, делая тот или иной нравственно значимый выбор, человек, вместе со своей свободой, берёт за него и ответственность. Наличие некоей всеобщей нормативной этической системы позволяло когда-то уйти от персональной ответственности, удачно сославшись на слова Иисуса или (в зависимости от эпохи) Карла Маркса. Современный человек сослаться может и на того, и на другого, но моральная ответственность останется на нём самом. Человек, конечно, подвержен слабостям, нет-нет да и позволит себе какую-нибудь гадость, а общество – либеральное и толерантное – иногда этого даже не заметит. Оставит безнаказанным. И тут, наверное, хотелось бы, чтобы господь его осудил, сейчас или хотя бы на Страшном суде. Но хотелось бы понять, кто потом будет судить самого бога?

cover_49 № 5 (49) май 2007
рубрика: Архив » 2007 »

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (Оцените эту статью первым!)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.