«Пикник на обочине»

Архивный материал

Жаждущий пусть приходит, и желающий пусть берет воду жизни даром.

Откр.22:17

В третьем номере нашего журнала за 2003 год была опубликована статья Марины ЖУРИНСКОЙ «Может ли христианин читать фантастику». Нижеследующий материал — попытка продолжить разговор о смыслах фантастических произведений — является откликом на прозвучавшие в статье М. Журинской слова о том, что фантастика братьев Стругацких мало совместима с христианским миропониманием.

Илл.: http://jpweakland.blogspot.ru
 

«Пикник на обочине» братьев Стругацких, как и другие великие произведения научной фантастики, такие, например, как «Солярис» Лема, рассказывают на самом деле не о далеких вымышленных мирах, а о нашем мире, о человеке и о Боге. Встреча с высшей внеземной цивилизацией как с некоей превосходящей человека реальностью — это притча, которая позволяет обнажить глубочайшие нравственные, религиозные, философские проблемы. При этом и сами авторы (как в данном случае), и большинство их первых читателей — советская интеллигенция 1960-х гг., могут быть людьми не только неверующими, но даже и просто невежественными в области веры и истории религии. Творческая интуиция способна к открытиям, выходящим далеко за пределы духовного кругозора авторов, — любителям Стругацких достаточно напомнить о другом их знаменитом произведении, религиозно-философский смысл которого совершенно очевиден — «Трудно быть богом».

В «Пикнике на обочине» захолустный городок Хармонт, затерянный где-то на просторах Канады, место, в котором никогда ничего интересного не происходит, внезапно оказывается одной из «зон посещения» — столкновения землян с загадочной цивилизацией. Людям не удается увидеть самих пришельцев — они удаляются так же внезапно, как и появились, оставив в Зоне множество удивительных предметов и явлений, странных, необъяснимых и зачастую губительных. С огромным трудом и только в ничтожной части ученым удается изучить и объяснить что-то из ТОГО, что оставили на Земле космические странники. Зона — это одновременно и участок заброшенной земли, и особый мир, который живет по собственным природным законам. Здесь объем новых и необъяснимых фактов значительно превышает привычный уровень, и как бы нарушается привычное соответствие между мышлением людей и устройством окружающего их мира (но благодаря притче мы и осознаем, насколько важно это соответствие!). Здесь гибельна любая самоуверенность, здесь пропадает ощущение власти человека над природой — ведь это не природные явления, а плоды цивилизации, неизмеримо превосходящей земную, поэтому Зона порождает у людей невольное благоговение перед тайной, чувство неуверенности и страха перед непостижимым.

Герой повести физик Пильман предлагает замечательную «притчу в притче» для иллюстрации этой гносеологической трагедии: «Представьте себе: лес, проселок, лужайка. С проселка на лужайку съезжает машина, из машины выгружаются молодые люди, бутылки, корзины с провизией, девушки, транзисторы, фотоаппараты… Разжигается костер, ставятся палатки, включается музыка. А утром они уезжают. Звери, птицы и насекомые, которые всю ночь с ужасом наблюдали происходящее, выползают из своих убежищ. И что же они видят? На траву понатекло автола, пролит бензин, разбросаны негодные свечи и масляные фильтры. Валяется ветошь, перегоревшие лампочки, кто-то обронил разводной ключ… Ну и, сами понимаете, следы костра, огрызки яблок, конфетные обертки, консервные банки, пустые бутылки, чей-то носовой платок, чей-то перочинный нож, старые, драные газеты, монетки, увядшие цветы с других полян… Пикник на обочине какой-то космической дороги». В предположении о том, что «они нас даже и не заметили», звучит горькая отрезвляющая насмешка над гордыней человека-титана, которому «все подвластно».

Однако величие притчи Стругацких выявляется тогда, когда перед читателем предстает вторая трагедия, связанная с Посещением — трагедия нравственная.

Зона вызывает повышенный интерес не только у бескорыстных исследователей. Найденные там предметы получают практическое применение во множестве областей — от косметики и медицины до военного дела. Тот же Пильман с тонкой иронией подчеркивает контраст между величием и таинственностью даров Посещения и пошлостью и профанацией, с которой они используются в повседневной жизни. «Я бы сказал так. Есть объекты, которым мы нашли применение. Мы используем их, хотя почти наверняка не так, как их используют пришельцы. Я совершенно уверен, что в подавляющем большинстве случаев мы забиваем микроскопами гвозди… Как вы их называете, эти черные красивые шарики, которые идут на украшения? Вот-вот, «черные брызги»… Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров… Есть безумная идея, будто эти ваши «черные брызги» — суть гигантские области пространства, обладающего иными формами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства… Это свалившиеся с неба ответы на вопросы, которые мы еще не умеем задать». Глубинный смысл этой иронии в том, что точно так же люди нередко используют величайшие духовные дары — свободу, мышление, речь, способность к творчеству, — для служения недостойным и греховным целям.

При чтении повести невольно возникает впечатление, что Зона — что-то вроде рая, а гибель она несет потому, что падший человек неспособен услышать и расшифровать ее таинственное «послание». Как весть из неведомого звучит поразительное описание того внезапного состояния, которое с героем повести «еще никогда не бывало вне Зоны, да и в Зоне случалось всего раза два или три… Это длилось какой-то миг. Он открыл глаза, и все пропало. Это был не другой мир — это прежний знакомый мир повернулся к нему другой, неизвестной стороной, сторона эта открылась ему на мгновение и снова закрылась наглухо, прежде чем он успел разобраться…»

Поскольку Зона опасна для людей и закрыта для самовольного посещения, возникает жестокий криминальный бизнес «сталкеров» — «отчаянных парней, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Сталкеры ориентируются в Зоне на элементарном, зверином уровне, они ценой многочисленных жертв частично поняли, как избегать там смертельных опасностей. На первый взгляд, единственный их интерес — деньги. Однако читатель постепенно понимает, что сталкеров гонит в Зону не только страсть к наживе и жажда риска. Они как будто надеются найти там что-то такое, чего нельзя купить за деньги, что-то превосходящее по ценности весь мир за ее границами. Главному герою повести, сталкеру Шухарту, удалось выжить после многочисленных вылазок на Зону и даже заработать что-то, хотя и ценой семейной трагедии и духовного опустошения. Но его последний поход туда предпринят не из-за денег, это попытка спасти себя, обрести смысл жизни и душевный мир.

Как многие ожесточенные люди, Шухарт в конце концов становится орудием рокового и слепого возмездия. Старый сталкер Стервятник Барбридж промышлял на Зоне много лет с помощью живых «отмычек», то есть брал с собой неопытных сталкеров и пускал их вперед на гибель в опасных местах, чтобы обозначить или расчистить таким образом себе путь к добыче. Так продолжалось до тех пор, пока сталкеры не пригрозили ему смертью, если он еще раз вернется из Зоны один. В Зоне Барбридж потерял ноги, однако не оставляет своей мечты — вымолить у исполняющего желания Золотого Шара, который лежит в известном только ему месте в Зоне, деньги и здоровье. Барбридж открывает Шухарту путь к Шару и предупреждает о необходимости человеческой жертвы — «отмычки» на последнем участке пути, чтобы дать временную пищу «мясорубке» — как бы мифическому чудовищу, стерегущему проход. Барбриджу не приходит в голову, что в этом качестве Шухарт возьмет в Зону его любимого сына. После страшных физических страданий, которые они с Шухартом претерпевают на пути через Зону, юноша погибает от «мясорубки», устремившись бегом к Шару и выкрикивая свою просьбу, в которой поразительным образом слышится знакомый любому православному христианину мотив «Огласителььного слова на Пасху» свт. Иоанна Златоуста: «Счастье для всех!.. Даром! .. Сколько угодно счастья! .. Все собирайтесь сюда!.. Хватит всем!.. Никто не уйдет обиженный!..»

Искупительная жертва за преступления Барбриджа принесена, дорога к Шару свободна — и Шухарт приближается к цели. Он пытается найти слова, чтобы обратить их к Тому, Кто может исполнить желания — и не находит их. У него не оказывается ни слов, ни мыслей, и только невероятным покаянным усилием зверь-сталкер пробуждает в себе человеческое, духовное начало. Молитва с трудом бредущего по склону истерзанного Шухарта, на которой и кончается повесть, — может быть, одна из вершин русской литературы ХХ века:

«Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать [т. е. на самом деле — молиться! — Я.Т.]. Но если ты на самом деле такой… всемогущий, всесильный, всепонимающий… разберись! Загляни в мою душу, я знаю — там есть все, что тебе надо… Вытяни из меня сам, чего же я хочу, ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.. Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов — СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!»

Справка «Фомы»

Тестелец Яков Георгиевич окончил отделение структурной и прикладной лингвистики филологического факультета МГУ в 1980 г. Доцент Института лингвистики РГГУ. Защитил докторскую диссертацию по лингвистике в 2003 г. Имеет работы в области грамматической теории и кавказских языков.



54 № 2 (19) 2004
рубрика: Архив » 2004 »

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (2 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.