Очень тяжелые разговоры: честность против нечестности (Мф 22)

Марина Журинская о 22 главе Евангелия от Матфея

Очень многое сказал доселе Иисус «начальникам народа», но еще не все. Спрашивается, не надеялся ли Он их переубедить? Целиком такую возможность отрицать нельзя, потому что путь покаяния открыт всем и всегда. Но неужели же никто из нас никогда не встречал людей, настолько укоренившихся в своих заблуждениях, что никакие слова на них не действуют? Да на каждом шагу! Поэтому можно признать, наверное, что разговаривая с первосвященниками, фарисеями и примкнувшими к ним саддукеями Христос преследовал наряду с «нормальными» для дискуссии целями убеждения и несколько иные цели: Он хотел сказать им все, что нужно было сказать; полностью изложил Свое учение и дурные последствия его неприятия, предоставив слушателям свободу. Именно это и называется интеллектуальной честностью. Однако собеседники его честностью не отличались…

В предыдущей главе, в притче о виноградарях уже было сказано, что духовное первенство может быть отнято у недостойных. Но это вызвало не покаянные раздумья, а злобу и агрессию и желание расправиться с Тем, кто говорит столь неприятные для самомнения вещи. С точки зрения здравого смысла и простой рассудительности это прежде всего неумно и опрометчиво, хотя бы потому, что уже давно можно было понять: Учитель и Пророк из Галилеи говорит как власть имущий именно потому, что Он таковым является. Но злоба и нежелание расстаться с привычным положением дел ослепляют. Вот и следующая притча говорит о том, что избранничество может дароваться и отниматься.

«Царство Небесное подобно человеку царю, который сделал брачный пир для сына своего и послал рабов своих звать званых на брачный пир; и не хотели придти. Опять послал других рабов, сказав: скажите званым: вот, я приготовил обед мой, тельцы мои и что откормлено, заколото, и всё готово; приходите на брачный пир. Но они, пренебрегши то, пошли, кто на поле свое, а кто на торговлю свою; прочие же, схватив рабов его, оскорбили и убили их. Услышав о сем, царь разгневался, и, послав войска свои, истребил убийц оных и сжег город их. Тогда говорит он рабам своим: брачный пир готов, а званые не были достойны; итак пойдите на распутия и всех, кого найдете, зовите на брачный пир. И рабы те, выйдя на дороги, собрали всех, кого только нашли, и злых и добрых; и брачный пир наполнился возлежащими. Царь, войдя посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду, и говорит ему: друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде? Он же молчал. Тогда сказал царь слугам: связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов; ибо много званых, а мало избранных».

Обычно мы радостно констатируем, что вот-де мол избранничество было отнято у недостойных. И совершенно пропускаем мимо ушей, что взамен недостойных были позваны в том числе и злые. А уж насчет брошенного по недостоинству во тьму внешнюю у нас как-то совершенно не работает система умозаключений, и мы можем только уподобиться ему же, молчавшему (тупо, как сейчас принято говорить) в ответ на справедливый упрек. Как хотите, но есть в этом молчании что-то крайне нехорошее, вроде того что я сюда пожрать пришел, а не разговоры разговаривать, и вообще отстань. Неблагодарность. Отсутствие элементарной вежливости, — в общем, всего того, что нынче считается необязательным и без чего легко можно достукаться до того, до чего достукался недостойный гость брачного пира. Как же важно понять, что не по достоинству нашему нас пригласили, а по широте душевной и благородству, и что это отнюдь не значит, что отныне мы вправе проявлять самые низкие и темные свойства падшей человеческой природы — и ничего нам за это не будет…

А что же обличаемые фарисеи? — а все то же: ищут способа спровоцировать ненавистного Обличителя и тем самым погубить. И вот, посылают представителей молодежных организаций, а именно своих учеников и иродиан. Была такая своеобразная группа государственников, в своем поклонении государственно-политическим установлениям доходившая подчас до признания мессианского достоинства Ирода, что с точки зрения ортодоксального иудаизма вообще ни в какие ворота. Но интересно даже не это, а какие такие общие дела могли быть с ними у фарисеев? — Ясно, что никаких, кроме ненависти к Христу. Вообще-то и посейчас можно наблюдать, как люди, провозглашающие какую-то программу действий, ради преуспеяния (личного, личного!) объединяются с теми, против которых вроде бы и должны действовать. Увы, ничего толкового ни в каком отношении из этого не выходит, но попробуй объясни это тому, кто одержим темной страстью…

И вот, после многих льстивых слов о справедливости и нелицеприятности Учителя амбициозные юноши, старательно делающие общественно-политическую карьеру, задают совершенно провокационный вопрос: позволительно ли давать подать кесарю? Это снова тот случай, когда люди подлые уверены, что тот, кто не подл, всего-навсего глупый простачок, и его легко обвести вокруг пальца. И по заслугам — ответ тем, чье лукавство Иисус увидел: «Что искушаете Меня, лицемеры? покажите Мне монету, которою платится подать». Здесь есть нюанс: в Провинции имели хождение две параллельные валюты, причем в сфере государственного использовались римские динарии, поэтому рассматривалась именно такая монета. И сказано было: «Чье это изображение и надпись?». Ответ очевиден, как и заключение: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу».

То, что вопрошавшие «удивились», свидетельствует об их невысоком умственном статусе.

Хотя, с другой стороны, как сказать… Ведь и в наши дни постоянно происходит спотыкание в этом вопросе, и «для простоты» очень хочется отождествить кесаря и Бога.

А тут подоспели и саддукеи, желающие оспорить доктрину воскресения и придумавшие для этого довольно-таки нелепую историю о бездетной женщине, которая последовательно выходила замуж за семерых братьев (это при том, что и четвертый-то брак допускался с большим скрипом), что, по их мнению, не позволяло решить, чьей женой станет она по воскресении. Ответ на эти хитросплетения прост и блистателен: «Заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией, ибо в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах». Ну, допустим, это мы уже понимаем. Но достаточно ли твердо мы усвоили различие между своими человеческими представлениями об устройстве мира и его реальным устройством? В особенности это, как ни странно, относится к представлениям о Страшном суде, который, уж казалось бы, целиком относится к компетенции Всевышнего. В свое время православная письменность как раз и отличалась строгим и целомудренным отношением к тому, о чем человек судить не вправе (и, кстати сказать, умением отграничить эти области мира). Увы, это время прошло, и в ход пошли совершенно досужие домыслы, а в качестве их документальных, так сказать, обоснований — видения, «загробные писания» и так далее в том же сомнительном роде.

Но Христос не удовольствовался простым и ясным ответом на запутанный вопрос саддукеев, а пошел дальше и глубже, говоря уже о ложности самих оснований их неверия в воскресение: «А о воскресении мертвых не читали ли вы реченное нам Богом: Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова? Бог не есть Бог мертвых, но живых». Что ни говори, а замечательно устроен мир, в котором вот так связаны богодухновенные Писания и Божественное мироустройство. И коль скоро мы уже говорили о подражании Христу, то хорошо бы принять во внимание эту Его ясность взгляда и прямоту суждения, благодаря которым и все мироздание предстает перед внимательными слушателями и последователями во всей своей прекрасной ясности.

Но не хотят враги Христа (они же враги Бога и мира) ни убедиться, ни хотя бы задуматься и признать, что неправы; и вот, фарисеи вновь бросаются в атаку, на этот раз прибегая к догматике. Их крайне интересует, какую заповедь Учитель назовет главнейшей в законе, потому что здесь предоставляется обширное поле для… не дискуссий, дискутировать они не умеют на самом деле, а для обвинений. Ответ Христа драгоценен для нас, потому что в нем начала всякого благочестия, всякого богопознания и пути к Господу: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки».

А теперь подумаем, в каких словах обычно человек (и окружающие его) говорит о своем благочестии? Как правило, говорится, что он молится, постится, слушается батюшку, соблюдает церковные праздники… А как же насчет любви к Богу и ближнему? Здесь, как говорится, удобее молчание.

Мы неблюдаем, как непрестанно и злобно нападают на Иисуса те, кто более всего страшится перемен, пусть даже тех, которые из поколения в поколение считались предметом упования. Да, они благочестиво ожидали Мессию, но такого, который бы их устраивал, был бы им удобен. А Этот Человек грозит разрушить уютный мирок замшелых представлений. Ну и что из того, что на Нем сбываются слова Писания?.. Додумывать эту мысль явно страшно, но тем не менее согласиться с тем, что вот оно, исполнение времен, — еще страшнее. И вот от попытки к попытке, от эпизода к эпизоду копятся злоба и агрессия.

Мы так привыкли говорить о том, что ветхозаветный закон был жесток. Конечно, в значительной степени это представление соответствует действительности. Но знаете, почему в ветхозаветных карательных предписаниях фигурируют 39 ударов бичом? А потому, что бичеватели могут сбиться со счета, и если вместо 40 ударов будет отвешен 41, то это беззаконие и чрезмерная жестокость. Поэтому, забегая вперед, могу сказать, что идея «пусть лучше один пострадает за народ», высказанная первосвященником, — это идея противозаконная. Так что тут не жестокость Ветхого Завета, тут нечто похуже.

…А не кажется ли мне, что что-то в этом роде доводится слышать и во времена гуманности? Да и в еще более злобной формулировке: «чтоб другим неповадно было?..» И если не кажется, то и впрямь Завет здесь не причем, а просто если люди пренебрегают Заветом, то уже не могут претендовать на благодать и милость (ср. Ин 1:14)?

Конечно, мы не вправе делать умозаключения о том, что творилось на душе Иисуса, претерпевавшего и отражавшего одну за другой все эти бесконечные нападки, но далее упоминается о том, как Он положил им конец, задав фарисеям вопрос, на который они не смогли ответить. Вот ведь как бывает: из поколения в поколение твердили они некоторые слова, полагая их основанием веры, а как пришло время задуматься об их смысле, так и выяснилось, что смысла-то они и не понимают. Итак, Иисус спросил их:

«Что вы думаете о Христе? чей Он сын?». Ну, тут ответ был скор и прост: Давидов. А вот на следующий вопрос ответа так и не нашлось: «Как же Давид, по вдохновению, называет Его Господом, когда говорит: сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих? Итак, если Давид называет Его Господом, как же Он сын ему?». А ведь это — слова из псалма, так что наверняка читали и могли задуматься (Пс 109:1; ср. Мк 12:36; Лк 20:42; Деян 2:34; 1 Кор 15:25; Евр 1:13). Не правда, ли, выразительная цепочка ссылок и упоминаний? Это один из тех случаев, которые наглядно показывают неотменимость Ветхого Завета.

Благодаря этому встречному вопросу Спасителя словесные атаки на Него прекратились. Это вовсе не значит, что противники смирились; они просто слишком хорошо поняли, что и правда, и логика — на стороне Учителя из Галилеи, и стали готовить другие способы с Ним расправиться.

А Спаситель благодаря этому смог сосредоточиться на том, что хотел сказать народу и ученикам.

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (1 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.