Как я не смог крест завалить

Главы из новой книги священника Александра Дьяченко

Издательство «Никея» приглашает друзей на презентацию сборника рассказов отца Александра Дьяченко «В круге света» – новой книги из серии «Духовная проза».

Ждём вас 9 октября (в среду) в 18.00 в магазине «Библио-Глобус» на -1 уровне в зале презентаций (Мясницкая ул., д. 6/3, стр. 1).

Предлагаем Вашему вниманию отрыврк из книги.

Краеугольный камень

В конце шестидесятых мой папа получил назначение в Гродно, и я оказался в замечательном городе двух религий: православия и католицизма. Тогда, помню, службы шли в двух православных храмах и в двух бывших католических монастырях. Все остальное было или закрыто и отдано под что-нибудь полезное — психдиспансер, тюрьма — или, более радикально, — взорвано.

Нас, мальчишек, манили к себе храмы, но не для молитвы, а как часть какого-то неведомого нам мира. Мечталось, что в их подвалах хранятся интереснейшие таинственные вещи, и так хотелось пробраться туда и посмотреть.

К нам в церковь тоже пришла целая ватага местных пацанов, нашли меня и просят, вот точно так же, показать им наши подвалы. Говорят, мол, у вас тут старинные гробы хранятся и еще почему-то целый арсенал оружия. Так что, вспомнив свое детство, пришлось устроить им экскурсию по храму и по подвалам.

Нам экскурсий никто не устраивал. В православных храмах постоянно кто-нибудь дежурил, так что нас неизменно отлавливали и выталкивали на улицу, то же самое было и в фарном иезуитском костеле, а вот у бенедиктинцев мы почему-то могли погулять вволю. Там служил старенький ксендз, и казалось, что он там вообще один. Весь комплекс монастыря, его кельи были приспособлены под общежитие, а в его трапезной части размещался городской морг.

Уже учась в институте, мы отмечали свадьбу одной нашей девочки прямо в бывших монашеских кельях. Келий было много, а туалет один, и наши подвыпившие девчонки ходили курить в туалет и долгое время не пускали туда этого самого старичка ксендза, который жил здесь же, в общежитии. Он стоял и терпеливо ждал их, а они, подглядывая на него через щель в двери, пускали через нее в его сторону дым от сигарет.

Детьми мы облазили все закоулки храма, правда, в подвал так и не попали, но зато в одной из ниш я видел огромные книги на неизвестном языке, сейчас понимаю, что это была латынь. Книги были непередаваемо огромных размеров, они лежали друг на друге, точно элементы гигантского конструктора. И с ужасом представлялось, что если эта стопа на тебя завалится, то точно раздавит. А может, просто мы были очень маленькие и все, что видели вокруг себя в древнем готическом храме, казалось нам невероятных размеров.

Гуляя рядом с костелом, я впервые узнал и о такой красивой католической традиции, которая называется «конфирмация». Сейчас я могу со знанием дела рассказать о таинстве миропомазания и его особенностях в католицизме, а тогда мне все это было непонятно и завораживало меня.

Представляете, в один из теплых дней конца весны — начала лета весь город внезапно расцветал, словно белыми цветами, маленькими невестами, в красивых белых платьях до пят. И маленькими кавалерами в черных костюмчиках, белых рубашках и галстуках-бабочках. В сопровождении взрослых дети десяти-двенадцати лет собирались в кафедральном соборе. Там в определенный час начиналось богослужение, при котором сам епископ совершал помазание отроков миром, после которого они имели право принять первое причастие.

К этому дню и дети, и их родители, и священники напряженно готовились. Дети в обязательном порядке изучали Священное Писание, катехизис, основы своей веры. Сдавали экзамены преподавателям-священникам, а потом шли на свою первую исповедь. Сейчас это официально совершается при всех католических костелах, а тогда, видимо, учебу с детьми должны были проводить родители, а потом уже дети проходили испытание в храмах на право принять таинство миропомазания и впервые причаститься.

Во дворе костела стоял большой деревянный крест. У католиков есть такая традиция — устанавливать поклонные кресты. Они их ставят на въездах в села, на перепутьях дорог и возле церквей. Такие кресты обычно очень просты в устроении, их сбивают из двух прямых, как мачты, стволов и указывают дату установки. Крест освящается, и верующие прикладываются к нему перед службой и после нее. Со временем, когда крест ветшает, его заменяют и ставят новый.

Вот как-то, играя возле костела, наш старший товарищ Эдичка, ему было лет тринадцать, вдруг предложил:

— Пацаны, а давайте крест этот завалим, он уже в земле подгнил, я проверял. Если мы на него хорошенько попрыгаем, то он завалится. Вот будет хохма, придут завтра эти «женихи» с «невестами» на службу, а их крест валяется.

Эдичка знал, что на следующий день у поляков состоится конфирмация и детей поведут в храмы.

Нас было трое, я не помню, как звали второго мальчика, но он тоже горячо поддержал предложение Эдика. Мы тут же побежали к кресту. Первым разбежался Эдик и ударил по кресту ногами изо всех сил, потом побежал второй мальчик и тоже ударил, а потом наступила моя очередь, и я уже приготовился бежать, но посмотрел на крест и не смог. Я ничего не знал о Христе — совершенно. В школе мне говорили, что Его нет, и никогда не было, что все эти разговоры о Нем — только обман и пережитки прошлого, но ударить по кресту почему-то не смог.

И даже больше, мне стало как-то неловко, я потерял всякий интерес к происходящему и, словно отдаляясь от всего, зашел в храм. В нем шли последние приготовления к завтрашнему празднику. Маленькие католики проходили проверку знаний по Закону Божию, а потом расходились по кабинкам на исповедь. Я видел, как мои ровесники становились на коленки и что-то горячо говорили священнику, но не на ухо, как это делается у нас, а через деревянную решетку. Мне все было интересно и непонятно. Это сейчас я знаю, что они делали в тот вечер, а тогда для меня это был «темный лес».

Папа говорил мне, своему некрещеному сыну, что мы православные, а католичество не наша вера. И я твердо знал, что это не наша вера, а мы — православные, хотя что это такое, тоже не знал.

А мои друзья в это время все прыгали и прыгали на крест, били и били его, но крест устоял.

Прошло что-то около месяца с того памятного дня, и мы с Эдиком собрались «пострелять болтами». Это сегодняшним мальчишкам нет нужды делать самодельные бомбы. Заходи в любой магазин и набирай себе полные карманы взрывалок и взрывай, пока не оглохнешь или взрослые по шее не надают. А тогда все приходилось делать самим.

Технология забавы была простой. Брались два одинаковых больших болта и такая же гайка. На один болт накручивалась гайка, и в нее нужно было счищать серу со спичек, а потом сера прессовалась вторым болтом. Порой чуть ли не весь коробок мог уйти, зато уж если жахнет, так жахнет, звук такой, будто граната взорвалась.

Мы с Эдиком стали счищать серу. Смотрю, он все чистит и чистит. «Ты чего, — говорю, — так много кладешь? Разорвать может. Дели на два раза». Эдик в ответ смеется: «Не дрейфь, мы с тобой сейчас весь дом переполошим».

Но случилось то, чего я и боялся. Болты нужно было, размахнувшись, или запустить в кирпичную стену, или ударить об асфальт. До стены было далеко, поэтому он бросил его на дорогу, но то ли рука у него сорвалась, то ли болт заскользил, только рвануло рядом с моим товарищем. Грохот действительно удался на славу, аж уши заложило, но зато и болты разорвало. Один из кусков, по одному ему известной траектории, полетел и ударил Эдика в лицо, прямо под глаз. Мальчик упал и потерял сознание.

Я оттащил его в сторону с проезжей части дороги и побежал к нему домой, звать маму.

Недели три Эдик пролежал в больнице с завязанными глазами, а когда повязку сняли, то стало ясно, что видеть он теперь сможет только одним глазом. Правда, по окончании школы он умудрился поступить в какое-то военное училище.

Второй мальчик, время стерло из моей памяти не только его имя, но и внешность, в этом же году, катаясь на велосипеде, попал под машину. Слава Богу, все обошлось, но мальчик долгое время ходил с костылем. Как сложилась его дальнейшая судьба, я не знаю.

Уже много лет спустя, придя в Церковь, я понял, что страдание моих товарищей стало следствием того бесчинства, что творили мы тогда, накануне дня конфирмации. В те годы, понятное дело, все эти события не увязывались у меня в одну логическую цепочку.

После того как я навсегда уехал из города моего детства, только один раз мне повезло снова попасть на праздник конфирмации. И снова были нарядные дети. Девочки, словно маленькие невесты, и мальчики, вышагивающие в своих костюмчиках, подобно юным кавалерам, в сопровождении суетящихся взрослых, спешили в храмы. Город преобразился и расцвел. Как хорошо, что у нас рождаются дети, как хорошо, когда родители наставляют их в христианской вере, как радостно видеть их спешащими в храмы!

Я никуда не торопился, стоял напротив высокого холма, на котором возвышается готическая громада бенедиктинского собора, и любовался детьми. Все они дружно направлялись к воротам храма и, проходя мимо поклонного креста, прикладывались к нему и крестились по-своему. Того самого креста, что стал в те далекие годы для нас с друзьями подобием разделяющего Рубикона. Смотрел и думал о себе, уже священнике, и том мальчике двенадцати лет, ничего не знавшем о Кресте Христовом, которому вменилось в праведность только то, что однажды, собираясь разогнаться и ударить по Кресту ногой, он почему-то не смог, остановился, да так и «не поднял на него пяту».

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (3 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.