Аркадий Пахомов (1944 — 2011): В такие времена

Сегодня поэту исполнилось бы 70 лет

Чуть более двадцати лет тому назад у этого поэта вышла единственная книга, и называлась она точно так же, как и наша поминальная подборка. Только перед началом фразы стояло раздумчивое отточие.

В молодости Аркадий Пахомов находился в кругу молодых поэтов–«самиздатчиков», основавших первое вольное литературное объединение послевоенных времен «СМОГ». Название расшифровывалось по-разному. Например, «Самое Молодое Общество Гениев». Но было и такое — «Смелость, Мысль, Образ, Глубина». Сохранилась трогательная фотография: четыре мальчика придвинулись головами друг к другу. Леонид Губанов, Владимир Алейников, Юрий Кублановский и Аркадий Пахомов. Они еще не знают, что войдут в историю новейшей литературы, что им будут посвящать статьи в энциклопедиях и читать лекции об их поэзии.

Аркадий Пахомов, дарование которого на московской читке смогистов высоко оценил приехавший из Питера Иосиф Бродский, — известен сегодня гораздо меньше своих товарищей. Точнее, почти неизвестен. Это несправедливо, но так сложилось.

Я немного знал его. Однажды он — притягательный человек «чеховско-островской» наружности — даже ночевал у меня: читал далеко за полночь своё и чужое, пел песни Шаляпина, рассказывал истории из жизни московской «подпольной» богемы шестидесятых-семидесятых. Это, кажется мне, было еще вчера. А на самом деле — двадцать лет тому назад. Утром, отрывая тяжелую голову от подушки, я слабо расслышал из другого угла комнаты нечто такое, чего эти стены никогда не слыхали прежде: «…Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго…»

И — звук откупориваемой бутылки, припасенной им еще с вечера.

…Долгие годы бедный Аркадий Дмитриевич страдал старинной болезнью, которая сжила со свету Аполлона Григорьева, Модеста Мусоргского, Алексея Саврасова и других великих русских мастеров, — младшим подмастерьем которых и был он сам — крепкий русский мужик-интеллигент Аркадий Пахомов.

Чистый, сильный, оригинальный поэт, — голос которого я всегда узнаю с первого же четверостишия. Светлая ему память.

Редактор отдела поэзии журнала «Новый мир» Павел Крючков

Аркадий Пахомов. Фото Павла Крючкова

Фото Павла Крючкова

 

Закваска капусты

Сто двадцать вёдер было в бочках тех,

в которых мы капусту трамбовали

монастыря Печерского в подвале,

где своды выпуклы, как греческий орех.

За каждой порцией капусты в бочку вновь

чтоб было слаще, чтобы было горше,

отец Иероним бросал пригоршней

соль редкую и частую морковь.

А мы, стерев ладони докрасна,

трамбовки в бочку опускали с хрустом,

чтобы была в монастыре капуста,

чтоб на зиму заквасилась она.

В срок выполнив урок монастыря,

спасибо скажем брату Мартемьяну

за взор неистовый, за труд предельно рьяный

и за былинный склад богатыря.

Живого духа долгие лета

неисчерпаемы, засим о них некстати.

Да будут сыты и отцы, и братья,

да будет паства грешная сыта.

 

***

Осенним листьям следует кружить,

И расправлять морщинистое небо,

и завершив в пространстве виражи,

ложиться навзничь бережно и немо.

Затем им должно затвердить урок

о сущности продуктов эфемерных,

с осадками смешаться равномерно

и набираться силы тихо, мирно,

чтобы из них произошёл росток.

Так поступить пристало им судьбой,

однако же резонно их стремленье

откладывать прекрасное паренье

и продлевать, и пестовать мгновенья

ушедшей жизни, начатой весной.

 

Люди

Читают книжки, любят гири

подбрасывать, шутить подчас, —

их много, все они другие,

чем те, что были в прошлый раз,

хотя похожи, я их вижу,

когда куда бы ни иду:

дают курить, смеются, дышат,

подмётки режут на ходу.

Берут закуски, скажем, к маю,

на случай вспоминают мать, —

так смотрят, так всё понимают…

И всех их надо понимать…

 

* * *

Любимая, в такие времена,

в такую сучью непогодь и замять,

не дай нам Бог кичиться и лукавить

и выяснять, чья большая вина —

твоя вина, или моя вина,

иль родины злопамятные вины

у нас в крови. Без слез и без запинок

забудь вражду, и да пошлет нам сына

глухая ночь в такие времена…

 

Крещенские морозы

Без суеты и без мороки,

с ног на голову — так-то вот —

пришли крещенские морозы

поставить нас наоборот.

Так обстоятельно, толково,

как курят рыхлый самосад,

как лом сгибают, гнут подкову,

слова при этом говорят.

Так и они, морозы эти —

все сучья-хруст, все-щёлк-сучки,

все — ах ты, ветер, ух ты, ветер,

Крещенье всё, куда ни кинь…

И снега не было почти что,

усугубивши холода,

руками разведешь — поди ж ты, —

и диву дашься, разведя.

И так того мороза возле,

с ног, с толку сбилась вся Москва,

что он ушел, а мы все мёрзли,

стояли мы на головах.

 

Дорога

Ушла в себя дорога, залегла

В пучки травы сухой, в шипучий гравий

И в корни, разоренные дотла

Колесами в расхристанной оправе.

Ушла в себя дорога — в дальний путь,

Ведомая неведомым порывом,

Успевшая чуть выгнуться, свернуть

И набок лечь у самого обрыва.

И выпрямиться, вытянуться в нить,

И продолжаться гладко и покато,

Не упуская вдруг над речкой взмыть

И обернуться мостиком горбатым

Затем, чтоб тут же, в следующий миг

Расположиться на опушке леса

И под его развёрнутым навесом

Забыться и не помнить дней своих.

Ушла в себя, осмыслив каждый сдвиг

И поворот найдя и пересилив,

Одна из множества живучих и кривых, —

Которые куда ни выводили.

Фото в анонсе Trey Ratcliff

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (Оцените эту статью первым!)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.